"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Закрыв за собой дверь палаты, я так горько заплакала, что не слышала, что мне говорила вскочившая со стула Камилла, провожая меня в ванную комнату. Я оставалась там, пока Конрад и его семья не покинули больницу. После этого мне было тяжело проявлять большой интерес к перипетиям дела, если только они не затрагивали Эмили Мессенджер. Когда Конрад еще находился в Моррисе, я начала добиваться у прокурора штата отмены постановления о ее аресте, а Терри помогал мне. Он злился на меня за ранение Конрада и был сбит с толку состоявшимися разоблачениями, но он был честным полицейским.

В тот день, когда я узнала, что с Эмили официально снято подозрение, я поехала в «Аркадия-Хаус».

– Надеюсь, Нили привезла Эмили к тебе, – сказала я Мэрилин Либерман.

Она загадочно улыбнулась:

– Ты знаешь, Вик, мы не можем раскрывать личности наших постояльцев.

– Имей совесть, Либерман. Я не посылала тебе писем и не звонила, пока считала, что этим можно навредить Эмили. Прокурор штата отменил постановление об ее аресте. Парень, который пытался убить ее, с дыркой в паху лежит в госпитале округа Гранди. Он никогда уже не будет настоящим мужчиной. Доналд Блэкли отмывает деньги на небесах. Теперь Эмили может больше не прятаться. Она может вернуться в школу и определить, как ей жить дальше. Эмили здесь? Или я должна снести весь город до туннелей, чтобы найти ее?

Мэрилин рассмеялась и кивнула. Я была уверена, уверена на сто процентов, что Нили привезла ее к Мэрилин. Но мне нужно было услышать это, прежде чем дать себе отдых.

– А что с ее папашей? – спросила Мэрилин. – Мы не представляем, каким будет ее существование, если ей придется вернуться к нему.

– Фейбиан? Думаю, это можно уладить. Но сначала я хотела бы знать, каковы ее собственные планы.

Мэрилин вызвала Еву Кун. Я сообщила о долгожданных переменах в положении Эмили. Ева рассказала о прогрессе в эмоциональном состоянии девочки.

– Вик, это не курорт – она пробыла здесь всего две недели. Ей нужна спокойная уравновешенная среда, большая эмоциональная поддержка и длительное лечение. У нас здесь таких возможностей нет. К счастью, у нее хорошее здоровье и масса талантов. При грамотной помощи она разовьет их. Но для начала я бы хотела, чтобы девочка осталась здесь еще хотя бы на месяц, пока достаточно не окрепнет. Но куда она пойдет отсюда – большой вопрос.

Когда Ева отвела меня к Эмили, я была поражена произошедшей в ней перемене. Она выглядела более юной, чем когда я увидела ее впервые. На ней были джинсы ее размера и броская бирюзовая водолазка с надписью «Наши тела – наши жизни». «Кто-то – одна из живущих там матерей, – сказала мне позже Мэрилин, – заплел ее кудрявую копну в хлебные колосья, украсив их разноцветными бусинками».

Эмили, как обычно, серьезно посмотрела на нас, но ее лицо расплылось в улыбке, когда Ева сказала:

– Вик думает, что она хороший нападающий, но она никогда не могла обыграть меня на быстрой передаче. Не давай ей втянуть тебя во что-нибудь, чего тебе не хочется, детка.

– Вы с Евой уже обстреливали корзины? – спросила я. – Ее локти – это орудие защиты, не приближайся к ним.

Я рассказала Эмили о событиях последних нескольких дней, о том, кто убил ее мать и почему ей теперь не нужно бояться, что кто-то попытается причинить ей вред.

– Я видела по телевизору горящий самолет. Это вы сделали? – спросила Эмили тихим голосом.

– Эти парни хотели переехать меня, поэтому я выстрелила по шасси. – И, так как Эмили с благоговейным ужасом смотрела на меня, добавила: – Поверь, еще никогда в моей жизни мне не было так страшно.

– А вы действительно уверены, что маму убил именно тот человек, который сейчас лежит в больнице? Может, вы говорите это просто для того, чтобы я скорее поправилась?

– «Скорее поправилась»… Значит, ты считаешь, что диагноз доктора Зейтнера верен, у тебя амнезия, и ты не помнишь, что сама убила маму. Нет, девочка моя. Я не умею лгать просто для поддержки людей.

А про себя я подумала: «Быть может, было бы лучше, если бы это было не так, но теперь уже слишком поздно менять правила игры».

– Но кого же тогда я видела? В ту ночь в вашем офисе, я имею в виду. Я видела там отца.

Я вздохнула.

– Доктор Зейтнер прав в одном: наши воспоминания не очень надежны. Если мы убеждены, что видели что-то, мы это и запоминаем. Ты видела ноги мужчины и была уверена, что они принадлежат твоему отцу. Но давай поразмыслим: ты знаешь, что в ту ночь он был дома, ты надеялась, что отец ляжет спать первым. А после того как Фейбиан набросился на тебя, он ушел в свою комнату. Ты знаешь, что он был там, когда ты уходила из дома. Когда ты добралась до моего офиса, твоя мама уже была мертва. Твой отец физически не мог попасть в центр города, убить твою маму и покинуть место преступления до того, как ты оказалась там. Даже если он ехал на автомобиле, пока ты добиралась автобусом.

Эмили обдумывала мои слова, потом ее лицо снова приняло страдальческое выражение.

– Значит, это говорит о том, что он прав, и я выдумала… выдумала все остальное? Что я помню, как он делал это со мною, потому что я сама этого хотела?

– Это ты так думаешь, Эмили? – спросила я.

– Я не знаю, – прошептала она. – Иногда я думаю, что я, наверное, сошла с ума, и все происшедшее только в моем воображении.

– Я знаю, Эмили, что ты не сумасшедшая, не только по тем беседам, которые мы вели с тобой, но и по тому, как ты ведешь себя с другими людьми, – произнесла Ева с непоколебимой уверенностью. – Я не знакома с твоим отцом, но мне приходилось встречаться с отцами, которые в душе стыдятся того, что сделали со своими женами и дочерьми, но делают вид, будто ничего не происходило. Они сердятся, изворачиваются, лгут и стараются возложить вину на своих дочерей.

Мы дали Эмили несколько минут на обдумывание всего этого, а потом я заговорила:

– Вопрос в том, Эмили, что ты собираешься делать дальше? И Ева, и Мэрилин, и я считаем, что тебе лучше остаться здесь еще хотя бы на месяц. За это время мы подыскали бы место, где ты могла бы