"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Я кивнула, ангельски улыбаясь, и достала копию десятистраничного документа, составленного нашим старым профессором. Я побывала у него во вторник, сразу же как только покинула «Аркадия-Хаус». Казалось вполне логичным, что он заканчивает историю, начавшуюся на прощальном вечере, который Фейбиан устраивал в его честь.

Мэнфред был огорчен, но не шокирован моим повествованием. Конечно, он следил в прессе за делом Гантнера, но о Фейбиане ничего не появлялось. В интересах Эмили Мэнфред согласился оградить ее от тяжелого судебного разбирательства с отцом и пообещал составить документ.

– Фейбиан был одним из моих самых способных студентов, – сказал он мне под конец нашей встречи, – я поддерживал его назначение на должность профессора. Но один инцидент, который произошел с ним в начале его пребывания на должности, всерьез обеспокоил меня. Фейбиан был судьей по одному большому антитрестовому делу. Обнаружилось, что судебные издержки доходили до двадцати миллионов долларов. Дело в качестве примера разбиралось в журнале Гарвардской юридической школы. Его отдали на суд очень известным следственным адвокатам – все они занимались частной практикой, – которые раскритиковали ведение дела. Арбитры не считали, что Фейбиан совершил должностное преступление, заметь, но полагали, что его малопрофессиональная работа привела к неоправданно высоким затратам. По их мнению, это был типичный пример того, как появляются академические адвокаты, оторванные от реальностей судебных заседаний. Когда статья была опубликована, Фейбиан стал замкнутым, абсолютно ушел в себя. Однажды я нашел его, корчащимся в судорогах на полу мужской комнаты. Когда приступ кончился, я помог ему подняться на ноги и посоветовал, не откладывая, обратиться за психиатрической помощью. Мой совет обидел его, но тем не менее снова вернул к жизни. Но с тех пор я все время думал, можно ли по-настоящему доверять такому неуравновешенному человеку.

Естественно, Мэнфред никому не обмолвился об этом эпизоде. Но именно это, по всей вероятности, пришло в голову Фейбиану, когда я сказала, что была у нашего старого профессора. Мысль, что Мэнфред посвящен в его самую большую тайну, заставила прекратить наш спор об Эмили.

– Ты можешь объяснить всем, что слишком подавлен смертью любимой жены и сейчас не можешь обеспечить детям необходимые условия, – подсказала я, собравшись уходить.

Фейбиан дрожал за своим антикварным столом, от его злости не осталось и следа; сейчас он скорее напоминал какое-то съежившееся замкнутое существо. По дороге к выходу я сказала няне, которая присматривала за его сыновьями, что Фейбиан, наверное, болен и чтобы мальчики не играли около него.

Вечером я рассказала Лотти о Фейбиане, одновременно стараясь понять, почему он поддерживал полицию, собиравшуюся арестовать Эмили.

– Полицейские и я бились, разгадывая, кто убил Дердри, – он или Эмили. Но я не думаю, что Фейбиан видел ситуацию в таком свете. Он не пытался преднамеренно обвинить свою дочь, чтобы снять себя с крючка, Фейбиан был так поглощен собой, что ему никогда даже не приходило в голову, что его могли подозревать.

– Однако он пытался снять себя с вполне определенного крючка, – сказала Лотти. – Изнасилование Эмили. Конечно, Фейбиан не рассудительный – он не сидел и не делал расчетов с логарифмической линейкой в руках, но если он смог убедить себя, что Эмили убила Дердри по причинам, которые обрисовал его излюбленный психиатр, Фейбиан вполне мог убедить себя, что никогда не трогал свою дочь. Все, что ты рассказала о нем, наводит на мысль, что у него определенный тип паранойи: он хорошо проявляет себя в профессиональной сфере – это, вероятно, и держит его на плаву; но Фейбиан не притворяется, что забывает свои злодеяния, он в самом деле не помнит этого.

– Ужасно. – Я добавила себе виски. – А знаешь, Фейбиан снова хочет жениться и иметь другую семью.

– Этот мир несовершенен, – согласилась Лотти. – Ты ведь сама отказываешься от привлечения его к ответственности за причастность к преступлениям «Гант эдж». Это решило бы проблему.

Я сделала большой глоток из стакана.

– Нужно, чтобы Фейбиан продолжал работать – он должен платить за дневной пансион, школу, лечение и все прочее. Кроме того, у нас будет много проблем с арестом мушкетеров. Что ни говори, Фейбиан не был настоящим участником заговора, он просто проконсультировал сенатора по некоторым юридическим вопросам. Фейбиан указал на меня из простого подхалимства перед Гантнером. Он, конечно, знал, как приходят деньги, но не имел от этого ни цента: все, чего он добивался, – это должность федерального судьи.

Лотти предупредила меня, что утром я буду чувствовать себя отвратительно, если не перестану подливать себе виски, но в этот вечер я пила и не могла напиться: даже «Блэк лейбл» не мог отбить вкус Фейбиана у меня во рту.

Ева Кун и Нили были восхищены тем, как ловко я обработала Фейбиана. Но, разрешив проблемы Эмили, я впала в депрессию. Я написала заявление прокурору штата о нападении на меня Энтона в больнице. Я обивала пороги кабинетов федеральных чиновников, добиваясь решения проблемы нелегальных румынских рабочих и в то же время равнодушно удивлялась, почему люди из Департамента финансов не спрашивают меня о денежных махинациях «Хоум фри».

Почти ежедневно у меня появлялся Мюррей с бодрыми сообщениями об усилиях, предпринимаемых им для того, чтобы прижать к ногтю Гантнеров, старого и молодого. Он все старался подключить меня к своим расследованиям, но я чувствовала себя так, будто на меня напал москит размером с большой реактивный самолет. Почти все свое время я проводила с собаками на берегу озера.

От следственных мероприятий Мюррея все-таки была польза. Через день после нашей операции Мюррей побеседовал с людьми, которых знал в Федеральном авиационном управлении. Но там никто ничего не хотел рассказывать или объяснять. Однако еще через два дня Мюррей получил копию секретного журнала регистрации полетов над Северным Иллинойсом. Кто послал ее, к сожалению, осталось для нас тайной – диспетчеры являются федеральными служащими: если бы разгневанный сенатор узнал об этом, они остались бы без работы.

Спустя несколько дней после того, как Фейбиан послушно подписал наш контракт, я получила извещение от «Гант эдж» о судебном иске, в котором они требовали от меня возмещения ущерба за сгоревший самолет. Депрессия оказалась хорошей защитой – я не испугалась, как этого можно было ожидать. Я целый час изучала эту бумагу, а потом позвонила в чикагский офис Гантнера и попросила Эрика Бендела.

– Передайте от меня сообщение сенатору Гантнеру по поводу его судебного иска. – Я проигнорировала бездарные потуги Бендела сделать вид, будто он не понимает, почему я звоню. – Запомните, что я хочу сказать.