Чудовище тайного острова - Екатерина Владимировна Новак

Карл V — один из величайших императоров Испании, ему принадлежало столько земель, сколько ни одному человеку до этого. Он был поистине грандиозен, но разочаровался в правлении и отказался от престола в пользу младшего брата Фердинанда.

Мать считала, что ее корни идут прямиком от Изабеллы Кастильской, бабушки Карла и Фердинанда. Именно поэтому мама так много знала о них и хотела, чтобы мы тоже знали своих предков. Ее рассказов хватило как минимум лет на шесть нашей детской жизни. А некоторые, по нашему желанию, она повторяла по нескольку раз. Перед сном мы слушали не обычные сказки, как другие малыши, а о подвигах и завоеваниях великих королей.

Повзрослев, мы очень много читали сами. Лет до пятнадцати играли в игры о том, как правим миром и даем указания нашим войскам завоевать американские земли и устранить разбушевавшихся французов.

Стоить заметить, что Карл уделял внимание этим играм куда больше, чем я. Мы вообще далеко не сразу заметили, что он почти одержим своим тезкой. Чем старше становился, тем больше уделял времени не этому миру, а придуманному. Я стал знакомиться с людьми, проявлять интерес к девушкам. А он все больше уходил в историю и книги. На протяжении многих лет его единственной «девушкой» была первая жена Карла V, Изабелла Португальская с картины Тициана. Он даже повесил возле кровати плакат-репродукцию. Плакат был так себе, и почему-то на нем волосы Изабеллы были значительно светлее, чем описывает история, но Карла это мало волновало. Именной таким он видел идеал женщины.

Я не знаю, когда произошел переломный момент… Возможно, в тот день, когда погибли наши родители… но в итоге Карл решил, что он и есть тот самый император.

— Простите. А когда погибли ваши родители? — остановила рассказчика Саша.

Еще в плену у Карла она ощутила, что он глубоко несчастлив, прониклась им, если можно было так сказать, и сейчас всеми силами души пыталась понять его.

Фернандо посмотрел на Покровскую, и боль прошлого тенью пробежала по его лицу. Он тяжело вздохнул. Уронил голову в ладони. Просидел так в полной тишине минуты две. Потом взял себя в руки и продолжил:

— Это случилось, когда нам не было еще и шестнадцати. Отец владел небольшой пекарней в Адре, городе на побережье близ Гранады. Там отдыхает много английских туристов, поэтому на первом этаже нашего дома отец устроил небольшое кафе, а мать помогала ему обслуживать клиентов. Жили небогато, но концы с концами сводили.

Хорошо помню тот день. Карл с самого утра был не в себе. Правду говорят, что блаженные люди склонны чувствовать больше, чем обычные. Брат не хотел уходить из дома, вел себя резко даже со мной, хотя такое случалось крайне редко, бесновался и отправился в школу только после того, как отец пригрозил ему забрать любимый плакат Изабеллы. К тому времени мы уже подозревали, что Карл болен, но его тихое помешательство никому не вредило, и родителям не приходило в голову обратиться к врачу. А после этого дня просто некому стало этим заниматься.

В обед нас вызвали в директорскую и сообщили, что пекарня загорелась, а родителей спасти не удалось. Только потом я узнал, что из печи вырвался уголек, и сухие полы, а потом и масло, стоявшее неподалеку, вспыхнули. Отец даже опомниться не успел, а мать надышалась дымом, пока пыталась пробраться к нему и помочь.

Так мы остались с братом совсем одни. Он практически перестал общаться и со мной, а пара лет приюта сделала его совершенно нелюдимым. Но я все еще любил его и поэтому, когда пришло время зарабатывать самому, делал это и за него, и за себя. Мы снимали небольшую квартирку. Он целыми днями сидел со своими книгами о Карле и его жизни, а я трудился не покладая рук. Я покупал ему у реконструкторов короны, мантии, всевозможные вещи и одежду того периода. Все, лишь бы он становился хоть немного счастливее. И я не обижался на судьбу. Мне с детства привили силу семейных ценностей. У меня и мысли не было о том, чтобы отдать его в клинику или оставить.

— Послушайте, конечно, все это очень интересно, но я не ожидала, что вы начнете рассказ так издалека, — нетерпеливо прервала Ринальди. Она не находила себе места и вертелась на стуле, как будто на нем лежали кнопки. — Можно чуть ближе к делу? Это ваш брат убил несчастных девушек?

— Мишель, пожалуйста, — тихо, но с укором в голосе попросил Генри.

— Ну а что? То, что его брат болен, это мы и сами поняли. Родители… очень жалко, но, согласитесь, далеко не все люди после таких трагедий отправляют на тот свет блондинок.

— Мишель, заткнись! — не выдержала Джо. — Или мы силой выпроводим тебя из комнаты. Хуан… то есть, Фернандо, продолжайте… мы глубоко вам сочувствуем, поверьте.

— Что ж… — Гид поправил ворот рубахи и откашлялся. — Мисс Ринальди права, я слишком ударился в воспоминания… но мне нужно, чтобы вы поняли. Все не так, как вы думаете.

— Скелеты в подвале говорят об обратном, — сказала Мишель, припоминая рассказ Роя, но на нее зашикали с разных сторон.

— В общем… в общем, наверное, так бы мы и жили, если бы не одно «но». — Фернандо снова погрузился в воспоминания и не слышал Ринальди. — Вскоре я встретил девушку. Обаятельную, милую, из хорошей семьи. Мы полюбили друг друга. И, конечно, брат сразу стал мне обузой. Ее родителям не нравилось, что я часть жизни провел в приюте и «неизвестно каких привычек там нахватался». Еще и брат-затворник, сидящий на моей шее. Никто не знал истинную причину того, почему он не работает, а его угрюмость только отталкивала. Отталкивала всех, но не Беллу.

Да-да! Девушку звали Изабеллой, как и принцессу с картины Тициана. Так уж вышло… она была добра к Карлу. Не раз говорила мне, что ему нужна помощь врачей. Но я не соглашался. Мне все казалось, если я обращусь к психиатрам, то предам его и память о родителях. А еще… я только сейчас это понял. Тогда это значило в первую очередь признать, что брат действительно болен. А мне этого совершенно не хотелось.

За всеми заботами я не замечал, как Карл смотрит на Беллу. Не видел его восхищенных взглядов, обращенных к ней. Не думал о том, почему именно с ней он перестает быть таким пасмурным, становится разговорчивым. Легко доверяет