Ложь за ложью - Софи Става

Пока Дэнни возился с Вайолет — бинтовал рану, надевал кислородную маску, грузил на носилки, — я сидела с полицейскими. Я рассказала им то, что мы отрепетировали: я вернулась домой после того, как оставила Харпер у Энн-Мари, и услышала, как Джей и Вайолет ссорятся. Он кричал на нее — что-то про документы о разводе, что он никогда ее не отпустит. «Он был таким злым», — добавила я дрожащим голосом. А потом раздался выстрел. Напуганная до смерти, я спряталась в шкафу. Я слышала, что он уехал, но боялась, что вернется, поэтому ждала. А когда вышла и поднялась наверх, увидела Вайолет на полу, в крови.

— Наверное, он за дочерью пошел, — сказала я под конец. — Она ночует у соседей.

При этих словах старший из копов резко встал. Он вызвал кого-то по рации, сказал что-то про «подкрепление». Потом оба полицейских вышли, прогрохотав ботинками по коридору, хлопнула входная дверь, взвыли сирены. «Прости, Джей», — подумала я, хотя мне его было уже ни капельки не жаль.

Дэнни и второй фельдшер выкатили носилки с Вайолет из спальни, понесли по лестнице вниз, на улицу. Я пошла за ними, забралась в скорую. Вайолет лежала навзничь с бледным лицом. Как только носилки закрепили, второй фельдшер захлопнул двери снаружи, и через секунду он уже сидел в кабине, за рулем.

Дэнни поставил Вайолет капельницу. Физраствор и обезболивающее, объяснил он мне. Вайолет прикрыла глаза. Дышала еле-еле. Я не могла понять, играет она или ей по-настоящему плохо.

Минут через пять после того, как мы поехали, Дэнни поднял на меня взгляд.

— Она потеряла слишком много крови, — покачал он головой.

Лицо у него было таким торжественным, таким скорбным, что на мгновение я почти поверила. Потом он забарабанил кулаком в пластиковую перегородку, отделявшую нас от водителя.

— Поворачивай! — крикнул он. — Едем в морг.

Сирена резко оборвалась, скорая замедлила ход. Пока мы ехали, Дэнни позвонил в полицию. Разговор был коротким, и, когда он закончился, Дэнни сказал, что меня хотят видеть в участке — я должна дать официальные показания. Кто-нибудь из полицейских встретит меня у морга и отвезет.

Наконец скорая остановилась. Дэнни накрыл лицо Вайолет тонкой белой простыней.

Я стояла на парковке, пока Дэнни вкатывал Вайолет внутрь, и чувствовала себя как во сне.

Через несколько минут он вышел с пустыми носилками. Коронер был, как обычно, подшофе, с полупустой бутылкой джина на столе. Он едва взглянул на Дэнни, когда подписывал приемный бланк, после чего махнул рукой, мол, кати туда. У гардеробной Вайолет слезла с носилок и спряталась в шкаф, где стала ждать, пока Дэнни не заберет ее после смены. Морфин, который он вколол ей в скорой, позволил бы ей продержаться.

Пока коронер в кабинете в очередной раз прикладывался к бутылке — с остекленевшим взором и мотающейся головой, — Дэнни прошел с карточкой Вайолет в хранилище тел. Точно такие же карточки были засунуты в пластиковые кармашки дверей занятых холодильных ячеек. В тот день три из них были с отметкой «для кремации». Всегда кто-нибудь да найдется — особенно в августе, в пик жары, когда толпы туристов перебирают с выпивкой, беспечно переоценивают свои силы и способность плавать, а после расстаются с жизнями, заодно с загорелыми телами.

Одну из карточек Дэнни вытащил и вставил на ее место карточку Вайолет.

Когда тело кремируют, никто и не поймет, что это была не Вайолет. Если копы — или кто-то еще — придут ее искать, просить сделать вскрытие, коронер только разведет руками. Не в первый раз тут случалась путаница, намеренная или нет, не в первый раз кому-то было нужно, чтобы все выглядело иначе, чем на самом деле. В любом другом полицейском участке, в любом другом городе наверняка начали бы расследование, но здесь это никому не интересно. Коронер для полицейских — свой в доску, и чем быстрее похоронят то, что надо похоронить, тем спокойнее будет для всех.

Подобное не удалось бы провернуть нигде, кроме как на этом крошечном острове. Вайолет хорошо это знала, именно поэтому привезла нас сюда.

Дэнни постоял со мной на парковке, пока не приехала полицейская машина. Без лишних слов меня привезли в участок, там я повторила ту же историю, которую рассказывала копам в доме. Меня поблагодарили, а потом привели Харпер. Она обвила руками мою шею, и я крепко ее обняла.

— Где мама? — спросила она, наконец отстранившись и заглянув мне в глаза.

— Мы с тобой немного побудем вдвоем, — ответила я. Затем снова обняла и прошептала в ухо: — Не переживай, скоро ее увидишь. — И протянула ей большую пачку любимых M&M’s.

Полицейский подбросил нас до ближайшего отеля — пляжный дом теперь стал опечатанным местом преступления. Как только Харпер уснула на кровати, соседней с моей, я позвонила Лоре. Той самой Лоре — «Долли Партон», моей клиентке из спа-салона.

Я столкнулась с ней днем ранее, когда мы выбирали платье для Харпер. Мы уже шли к кассе, Вайолет ждала нас в кафе напротив, и я вдруг слышу:

— Слоун? Это ты? Привет, милая!

Я обернулась и чуть не упала. Я никак не ожидала встретить кого-то знакомого на острове, тем более женщину, которой когда-то делала маникюр.

Я сказала, что приехала в гости к подруге и ее семье, познакомилась с Харпер. Она обняла меня — от ее тяжелых духов, как всегда, защипало в носу — и дала телефонный номер.

— Звони, — сказала она с улыбкой, — если что-нибудь будет нужно.

Когда я позвонила — всего через два дня, — она ахнула, услышав, что случилось.

— Господи, какой ужас! — протянула она с глубоким техасским выговором.

Она связала меня со своим адвокатом, сказав, что за те деньги, которые она ему платит, он без проблем сделает несколько дополнительных звонков. Всего через неделю мне дали временную опеку над Харпер, а еще через два месяца я стала официальным опекуном.

Спустя десять дней после стрельбы Дэнни заехал на своей машине на паром. На заднем сиденье лежала Вайолет, скрытая от чужих глаз. Он привез ее домой — к нам с Харпер, где мы встретили ее с распростертыми объятиями.

С помощью адвоката Лоры всё переоформили на мое имя: и дом Локхартов, и деньги на воспитание Харпер.

Вайолет почти не выходит из дома. Мы не хотим, чтобы кто-то ее узнал. Поэтому, как