Ложь за ложью - Софи Става

Плевать на них. Главное — сюда придет она. Я ее не убивал, но, когда увижу, возможно, и убью.

Два дня спустя мы с Хавьером сидим в комнате без окон в тюремном блоке, напротив нас — два пустых стула. Мои ноги прикованы друг к другу и к ножкам стула. В углу стоит охранник.

В комнате — гнетущая тишина.

Я не свожу глаз с двери. С минуты на минуту войдет она.

Сердце колотится. Ощущение — как на горках в парке аттракционов: сидишь на самом верху, свесив ноги, и ждешь падения. Оно вот-вот случится, ты знаешь это, но когда? Сейчас? Сейчас? Сейчас?

Наконец — громкий гудок. Сейчас. Желудок подступает к горлу.

Дверь открывается. Входят две женщины: сначала прокурорша — высокая, в мешковатом костюме, с седеющими светлыми волосами; а за ней — Вайолет, она опустила голову, ее темно-каштановые волосы гладкие и шелковистые. У меня перехватывает дыхание. Это она. Торжествующая улыбка расползается по моему лицу, адреналин так и прет.

А потом она поднимает глаза. Наши взгляды встречаются, и моя улыбка тает, опадает с лица на пол, растекается лужицей у ног. Обе — она и прокурорша — садятся по другую сторону стола.

Эта женщина не моя жена. Она похожа, ужасно похожа — та же стрижка, та же челка, лицо сердечком. На ней вещи Вайолет: безупречное платье-рубашка в тонкую полоску, которое я так любил, с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, и сияющий золотой кулон на шее.

Но это не Вайолет.

Это Слоун.

СЛОУН

Я поворачиваю ключ в замке, открываю дверь в дом Локхартов. В нос ударяет запах свежесрезанных пионов. Замираю в прихожей, окидываю взглядом гостиную, кухню.

Пол, кухонная стойка, обеденный стол — все заставлено десятками полупустых коробок для переезда. Книги сняты с полок, фоторамки — со стен, тарелки и бокалы вынуты из шкафов, все замотано в пупырчатую пленку и тщательно упаковано. Две недели назад я выставила дом на продажу, уже поступило шесть предложений, причем два из них — выше запрашиваемой цены. Риелтор сказала, что, скорее всего, мы продадим дом к концу месяца. К тому времени Джей уже согласится на сделку и отправится за решетку.

Я улыбаюсь и поднимаюсь по лестнице.

— Я дома!

Когда я добираюсь до верха, дверь спальни в конце коридора открывается. Выходит Вайолет.

— Как все прошло?

— Ты бы видела его лицо! — говорю я с ухмылкой. — Жаль, нельзя было сделать фотку.

Она ухмыляется в ответ — я будто в зеркало смотрюсь.

Вайолет, моя Звездная Близняшка.

А ведь я чуть не потеряла ее, не успев найти. Мы обе проявили беспечность, позволили Джею сыграть на наших чувствах — на моей влюбленности и ее ненависти — и отвлечь нас от того, что было по-настоящему важно. Но в конце концов, когда настал момент истины, мы выбрали друг друга.

Три месяца назад я с ужасом смотрела на Вайолет. Она наставила на меня пистолет. Палец лег на курок, и я развернулась, готовая бежать, как вдруг грянул выстрел. Звук был такой силы, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, и я рухнула на пол, закрыв голову руками.

Когда до меня дошло, что она промахнулась, я поползла в панике, потом вскочила на ноги.

Меня учили этому на тренингах, когда я работала воспитательницей в «Пересмешнике»: единственный шанс выжить при нападении человека с огнестрельным оружием — бежать. Попасть в движущуюся цель сложнее, чем в неподвижную. Поэтому я побежала. Выскочила из спальни, скатилась по лестнице, вылетела на улицу. Я мчалась не оглядываясь.

Когда я выбежала на дорогу, я уже задыхалась, рыдала и звала на помощь. У меня не было ни телефона, ни ключей от машины.

В панике я бросилась к дому Энн-Мари, не чувствуя под собой ног. Дважды я оглядывалась, но меня никто не преследовал. И все же я бежала, заливаясь потом и слезами.

Сбавила скорость только у дома Энн-Мари, хватая воздух ртом, с горящими легкими.

Я пошла по дорожке и вдруг замерла, заметив машину перед домом. Это была наша машина, наша арендованная машина. Облегчение накрыло меня с головой. Джей здесь, он приехал за Харпер.

Я слышала его ссору с Вайолет, когда поднималась по тропинке к нашему дому после того, как оставила Харпер у Энн-Мари. Слышала возмущенные крики, когда ступила на крыльцо, — оба голоса злые, просто бешеные. Не успела я войти, как входная дверь с грохотом распахнулась. Джей выскочил с дорожной сумкой через плечо, с лицом, перекошенным злостью. Он прошагал мимо, едва заметив меня, бормоча что-то про то, что возвращается в город. Я испытала шок, немного обиду, но в основном была сбита с толку. Теперь все встало на свои места. Конечно же, он заехал сюда. Он никогда бы не оставил Харпер.

Рыдая, я поднялась по ступенькам к двери Энн-Мари. Но потом, на верхней ступеньке, когда стала видна гостиная, я резко остановилась, дыхание сперло, сердце будто попало в тиски. Нет. Не может этого быть. Мне хотелось закричать от боли, но я не издала ни звука.

Сквозь стекло я увидела Джея. И Энн-Мари. Вместе. Они целовались. Они стояли, прижавшись к стене, его тело вжималось в ее, а рука Энн-Мари уже шарила у него спереди штанов. Я смотрела разинув рот, не в силах осознать увиденное.

Джей с Энн-Мари. Джей целует Энн-Мари. Целует точно так же, как целовал меня буквально вчера. Это было как удар под дых, как будто кто-то залез ко мне в глотку и вырвал все внутренности. Пять минут назад я боялась, что умру. Увидев Джея с Энн-Мари, я пожалела, что не умерла. Когда у них началось? Во время утренних пробежек? Или в другое время, когда мы все спали?

С тех пор как мы приехали на Блок-Айленд, мои чувства к Джею накалились до предела, я вся горела, тело пылало. Мне казалось, что я нашла родственную душу.

В первый день, когда он повез меня на экскурсию по острову, когда мы впервые зашли в кафе, его рука задержалась на моей пояснице. За едой мы соприкасались бедрами. Ясно ощущалась химия между нами. Он поддразнивал, ухмылялся, не сводил с меня глаз. Я убеждала себя, что мне это только кажется, но каждую ночь, лежа в постели, надеялась на что-то, изнемогая от жара между ног. Я только о нем и думала. Только о нем и хотела думать.

А потом — вечер,