Ложь за ложью - Софи Става
Она пыталась бороться, но адвокат сказал: есть риск, что Джея сочтут правым. Тогда судья признает ее недееспособной и лишит родительских прав. И еще обяжет платить алименты на содержание бывшего мужа и ребенка. В конце концов, у нее есть тот самый бабушкин траст. Да, он принадлежит ей, но найдутся способы добраться до дохода, который она с него получает. Риск того не стоил — по крайней мере, так сказал адвокат, получавший за услуги по шестьсот долларов в час. «Может, проще будет наладить отношения?» — в довершение всего спросил он.
Но разве она не пыталась? Годами пробовала то одно, то другое, потому что любила Джея, потому что верила его обещаниям стать другим. Потому что, несмотря ни на что, включая измены, отсутствие заработка, колкости насчет того, что ей носить и как выглядеть, — она считала его хорошим отцом.
Или, по крайней мере, он может им стать, если Вайолет на собственном примере покажет, что такое любовь безусловная, безо всяких ожиданий.
Но теперь у нее было доказательство — неопровержимое доказательство, — что она ошиблась. Ему никогда не стать хорошим отцом. Хороший отец не променяет дочь на стояк. И, что важнее, не станет отнимать ребенка у матери. Харпер нуждалась в ней. С таким же успехом он мог отрубить их дочери руку.
Пелена спала с глаз. Она увидела, кто такой Джей на самом деле и почему он не изменится никогда. В глубине души его волновали только деньги и внешний лоск. Он сам. А Вайолет, как никто другой, знала, как это может… нет, обязательно повлияет на ребенка. Может, если она будет рядом, это смягчит удар, но если он останется с Харпер один на один — страшно представить, что он с ней сотворит.
Было и другое, на что она закрывала глаза, — пока не явное, но надолго ли? Ее настораживали замечания о том, сколько Харпер ест, о размере ее порций. Он ненавидел M&M’s, сверлил Вайолет взглядом, когда она предлагала дочке сладости. Также он следил, чтобы волосы у Харпер были аккуратно заплетены в косу, челка приглажена, чтобы на ней были вещи только «правильных» брендов. Если не знать подоплеку, то можно было принять это за заботу. Мне так и казалось поначалу. Но Вайолет видела все насквозь. Джей внушал Харпер — так же, как внушали ей родители когда-то, — что ее ценность неразрывно связана с тем, как она подает себя миру.
Так что нет, наладить отношения уже бы не получилось. Джей разбивал сердце Вайолет раз за разом, а значит, когда-нибудь разбил бы и сердце Харпер — в этом Вайолет была абсолютно уверена. И это было единственное, чего она никогда не допустила бы. Ни за что.
И тогда вдвоем в ванной того самого дома на острове мы придумали план. Главное правило: больше никакой лжи. По крайней мере, друг другу. Никогда.
Когда мы обе согласились, что так будет правильнее, Вайолет протянула мне пистолет. Не она выстрелит в меня, а я в нее.
Перед этим Вайолет позвонила Дэнни с тайного телефона. Когда он ответил, она снова расплакалась. «Я не смогла», — сказала она ему. Плечи Вайолет тряслись, она громко всхлипывала, из носа текло, голос срывался. «Я не смогла». Из телефона я расслышала его голос: «Я знал, милая». Поэтому и согласился. Он понял: когда она возьмет пистолет, когда ее палец ляжет на курок, она не сможет в меня выстрелить. Это не в ее природе. Он понял это раньше, чем она сама.
Пистолет оказался тяжелее, чем я думала. Я чувствовала пульс в ладони, сжимающей металл. И прерывисто выдохнула. Вайолет стояла всего в паре метров спиной ко мне, будто собравшись бежать, как я убегала от нее. Мне нужно было выстрелить почти в упор, чтобы не промахнуться. Дэнни велел нам целиться в нижнюю часть бедра. Крови будет много, но это далеко от жизненно важных органов, и он сможет сказать, что задета бедренная артерия. Никто не станет его допрашивать — он на вершине карьерной лестницы, его слово неоспоримо.
Грянул выстрел, и Вайолет издала низкий, гортанный вопль. Я бросилась к ней на помощь, но она только отмахнулась.
— Пистолет, — сказала она сквозь стиснутые зубы, плотно зажмурив глаза. — Займись пистолетом.
Я протерла его и засунула под кровать, чтобы полиция там его нашла. Потом, прижимая к бедру Вайолет полотенце, набрала 911. Хорошо, что у меня такие огромные ручищи: я закрыла ими всю рану, без труда остановив кровь.
— Помогите! — закричала я в трубку. — Помогите нам! Мою подругу подстрелили! Муж выстрелил в нее и сбежал!
Пока мы ждали сирен, я не могла не представлять, как все будет: я перееду к ним, мы с Вайолет купим новую мебель, переделаем кабинет Джея в мою комнату. Для Харпер я стану тетей, а для Вайолет — сестрой. Я буду вставать рано, собирать Харпер завтрак, заплетать косичку, водить в парк после детского сада, а потом и школы, помогать Вайолет с ужином: она будет стоять у плиты, а я — резать лук на кухонном островке. Укладывать Харпер спать и мыть посуду мы будем по очереди. А в конце дня — падать на диван без сил и по-доброму препираться, что нам сегодня посмотреть.
Я нежно улыбалась, глядя на нее сверху вниз, держа ее свободной рукой. Вайолет столько лет жила не своей жизнью — сначала повинуясь воле родителей, потом Джея, — зажатая в тиски так, что не продохнуть. Она отдала им всю себя. И все равно им было мало — ее было мало. А для меня — достаточно. Мы будем друг у друга, и этого хватит.
Вайолет открыла глаза и слабо улыбнулась.
— Прости, что пыталась тебя убить.
Я издала не то смешок, не то всхлип.
— Прости, что пыталась переспать с твоим мужем.
Вайолет была уже вся в поту, когда прибыла помощь. Первым, как и обещал, приехал Дэнни, с ним еще один фельдшер, молодой, прыщавый, лет восемнадцати на вид, а следом — двое полицейских: один — ровесник молодого фельдшера, второй лет шестидесяти, с круглым брюшком, нависающим над ремнем. В начавшейся