Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль

Вторник, 12 (25) сентября. На «Заре». Полным ходом вперед! O усилился вчера до 8 метров в секунду, а сегодня утром с ближайшей горы, расположенной в 2 верстах от якорной стоянки, на которую мы с Коломейцевым направились почти бегом, можно было усмотреть, что лед отогнан от берега: доступ к «настоящему» Таймырскому проливу открыт. Из нашей бухты вынесло почти весь лед, широкие полыньи тянутся на NO, берег Таймырского острова чист, как и проход между ним и последним островом на горизонте, тогда как между островами Норденшёльда еще пока стоит лед. В 10 часов 30 минут утра мы снялись с якоря и благополучно миновали два лежащих впереди нас низменных скалистых острова, у которых мы 10 (23) в тумане чуть не выскочили на берег. Здесь ранее накопился лед, создавая местами мощные торосы. Ветер теперь разделил поле, мы миновали это опасное место за 1 час, прошли траверз[53] входа в чистый ото льда Таймырский пролив и идем вдоль берега Таймырского острова. Температура воздуха —2,2 °C, поверхности воды —0,7°, в бухте она была —0,5°. Виднеется ледяная каша, но ввиду свежего ветра она вряд ли будет опасной. Небо ясно, снежные горы освещены изумительно красиво, море темно-синее, на солнце блестит плавучий лед. Удастся ли дойти до восточного побережья Таймыра?!

Вчера вечером доктор вернулся уже впотьмах. Он был серьезен и лаконически заявил: «Фома наврал». Коломейцев, Колчак и я так искренно расхохотались в ответ, что рассеяли справедливый гнев доктора. Только мы трое оставались на судне, тогда как все прочие с более или менее бóльшими надеждами отправились на берег, чтобы найти следы волков и оленей. Доктор тщательно обыскал все «70 верст», шел шаг за шагом по следам Фомы, и мог убедиться, что никакого боя между храбрым Фомой и «семью волками» быть не могло. Было много волчьих следов, но нигде Фома не опускался на колено, нигде не лежали ружейные гильзы, свидетели его «залпов»! Итак, рассказ кока был сплошным вымыслом! Мы решили отомстить! На следующее утро, то есть сегодня, мы его вызвали и совершенно серьезно приказали ему взять запас сухарей, приготовиться съехать на берег, вновь пройти к убитому им волку, чтобы снять с него шкуру. Доктор ходил по его следам и действительно нашел убитого волка. Лицо Фомы приняло выражение, по которому нельзя было определить, готов ли он расплакаться или расхохотаться: весьма робко он заявил, что волк, вероятно, убежал, так как он не убил его, а лишь подстрелил. «А вчера ты утверждал, что волк остался лежать на месте!» Фома заметил, что мы не могли уже больше сдерживать смех; его и без того длинный рот расплылся в еще более широкую улыбку, он еще выше задрал нос и сказал: «Господа, ведь вы знаете, что я охотник. Разве охотнику можно верить сразу же на слово?» Смеясь, мы отправили победителя семи волков в камбуз; кто-то заметил, что басня Фомы может быть назидательной и для нашего легковерия! Негодный Фома всех нас надул, особенно доктора, но все же он молодчина, так как, во-первых, он легко выпутался из всей этой истории, во-вторых, доставил нам несколько веселых часов; что касается меня лично, то я давно так не хохотал, как вчера вечером, когда вернулся Вальтер. Фома к тому же проявил недюжинный сценический талант, который может оказаться очень ценным в течение долгой полярной ночи.

Хорошо! Если бы я только мог представить, где мы будем проводить полярную ночь? Только что застопорили машину, так как попали не в ту полынью, сейчас направимся, надеюсь, в верную.

Вчера вечером принял ванну и получил полное удовольствие! Воду накачали днем через шланг из пресноводной полыньи небольшого ледяного поля, в ванне ее согрели паром из машины. Само помещение также нагрелось. Впрочем, мы привыкли к умеренным температурам. +8 °R в койке, в кают-компании и в лаборатории – вполне подходящая температура; +10° до +11°, кажется, слишком тепло. Сплю при открытом наполовину иллюминаторе, верхний люк кают-компании весь день приоткрыт. Утром и несколько раз в день открывается дверь для проветривания. В командном помещении воздух хуже.

Среда, 13 (26) сентября. На «Заре». Мы окончательно возвращаемся на зимовье и идем в ледяной каше. Температура воздуха сегодня утром —5,8 °C, воды —0,78°. Ветер перескочил к югу и дует слабо, но все же с достаточной силой, чтобы не дать каше застыть в твердую ледяную кору, поэтому есть надежда, что еще сегодня удастся добраться до зимней стоянки. Как горько было поворачивать. Вчера мы прошли 25–30 миль на NO, но в 6 часов подошли к пределу возможного. Перед нами оказался неподвижный лед, соединивший малые острова с большим (Таймыром?); вдоль берега последнего мы шли на NO. Ледяной пояс здесь был наименее широк, всего лишь в 1 милю; за ним, на пределе видимости, виднелось открытое море, и над последним – отражение чистой воды, то самое, которое мною было усмотрено 10 (23) с горы по ту сторону пролива. Мы стали на якорь на 17 саженях перед маленьким островком, и тотчас после ужина, в 7 часов вечера, я вместе с Коломейцевым и Колчаком направился исследовать лед. Уже темнело, когда мы вернулись. Остров этот – один из наиболее пустынных пунктов земного шара, который приходилось видеть. Он состоит, как и мыс, на котором мы устроили депо в фьорде Миддендорфа, из крупнокристаллического гранитного гнейса, расположенного в направлении NO – SW, и поднимается метров на 20 над уровнем моря; последнее покрывает его низменные берега и подтачивает более высокие. Лед, как мне кажется, стоит неподвижно с прошлого года. Отдельные большие глыбы старого пресного льда мощностью в 5–6 футов и диаметром 40–50 футов были подвинуты на берег и лежали рядом с гигантскими кусками гранитного гнейса. Трещина, футов 10 шириною, тянулась поперек поля, на краю острова образовался молодой однодюймовый лед, незадолго до того разломанный. Тихие движения льда сопровождались своеобразным звенящим звуком. Коломейцеву показалось, что за большими ледяными глыбами шевелится нечто, похожее на двух белых медведей. «Подобно Фоме, навравшему нам о семи волках, я сейчас мог бы порассказать о двух белых медведях, – сказал он, шутя, но тотчас же воскликнул: – Тут действительно два медведя!» И на самом деле мы увидели старую медведицу и молодого медвежонка. Я немедленно схватился за ружье, но Коломейцев упросил меня не стрелять, так как отправка за медведями нас могла бы завтра задержать, может быть, в самый критический момент. Мы все же остановились, чтобы понаблюдать за медведями, бесстрашно на нас смотревшими. Расстояние