Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль
С каким удовольствием я запечатлел бы для вас, милые дети, красивую картину с далекого севера. Молодой белый медведь поплыл за кораблем, когда мы снялись с якоря. Матисен сфотографировал его, но боюсь, что в малом масштабе медведя не будет видно.
В полдень Коломейцеву удалось определить широту: 76°10'. С того времени мы прошли около 2,5 часа со скоростью 6,5 узла на NNO, приблизительно до 14 часов 30 минут пополудни, след. до 76°20' с. ш. Потом пришлось уклониться от ледяного поля на W, но вскоре мы снова повернули на NW. Мыс Паландера, во всяком случае, за нами. Он в 2 часа 45 минут был ясно и отчетливо виден на S. От него до лежащих справа островов, вероятно, принадлежащих к группе Норденшёльда, тянется прибрежный пак – тот самый, который идет параллельно островам на NW. Вход в Таймырский пролив, следовательно, закрыт, придется обойти группу островов Норденшёльда и продвигаться к мысу Челюскин. Еще бы два таких, как сегодня, ясных дня с легким SW – и дело выгорело, так как очевидно, что лед расположен у островов Норденшёльда совершенно так же, как у островов около фьорда Миддендорфа. Так как SW дует три недели, то могу предположить, что лед не стоит плотной стеной и оставляет по ту сторону группы Норденшёльда открытый путь. Дело сейчас только лишь в том, чтобы выбраться отсюда своевременно, до перемены ветра. Высокая температура воды, держащаяся даже здесь, в открытом море, у края ледяного поля, на входе +2 °C, дает право надеяться, что мы не скоро замерзнем. Итак, полный ход вперед! Машина дает 90 оборотов, косые паруса поставлены.
Вопрос относительно температуры воды, кажется, проясняется. В 12 часов дня был максимум +2 °C, сейчас в 4 часа 30 минут дня – обычная температура, на поверхности —0,3°. Очевидно, около полудня мы проходили воды Таймыры. Мы продвигаемся в плавучем льду с хорошей скоростью, лишь изредка ударяясь об льдины.
10 часов вечера. Ночью ошвартовались у края ледяного поля. Суточное плавание оказалось очень незначительным: с 4 часов мы не выходили на наш курс, а лишь уклонялись от ледяных полей то на W, то на SW, пока, наконец, в 6 часов вечера не застопорили машину из-за темноты. Мы много проиграли по долготе, но не столько, как по сравнению с полуденным местом по широте, и убедились, что нам не попасть в Таймырский пролив и обойти острова Норденшёльда.
Среда, 6 (19) сентября. Идем опять назад! В 4 часа утра снялись с якоря. В лицо мне неслись хлопья снега, когда в 3 часа 30 минут, на рассвете, я поднялся на палубу. Ледяная каша, только это образовавшийся лед, проносилась вдоль борта «Зари». В 4 часа прояснело, кругом лед, от W до NO; на О и S темнело небо. В 6 часов взобравшемуся в бочку Коломейцеву показалось, что он видит открывшийся проход в Таймырский пролив. Моя надежда оживилась – я 7-го надеялся быть у мыса Челюскин или по крайней мере к этому сроку укрыться в надежной гавани. Обозначенные Нансеном семь островов Норденшёльда открылись после 6 часов вечера и одновременно с ними – мыс Паландера. Но вскоре надежды начали исчезать – лед кругом стал непроходимым. Виднелись отдельные полыньи, но и они позакрывались. Я поднял вопрос, возможно ли форсировать лед до мыса Паландера, на что Коломейцев ответил: «Хорошо, попробуем протаранить ближайшую льдину, если проломаем ее, то двинемся вперед!» Мы устремились средним ходом на лед, лед ломался, я торжествовал – но слишком рано; тотчас же «Заря» остановилась и не могла двинуться дальше, хотя толщина льда не превышала 6 футов. По моему мнению, там была замершая пресная вода, собравшаяся на старой льдине, вероятно, очень большой мощности. От дальнейших попыток пришлось отказаться. Оставалось одно – взять курс домой, во фьорд Миддендорфа.
Во время завтрака настроение было подавленное! Только что ко мне подошел Коломейцев и с многообещающей улыбкой сообщил, что он усмотрел у островка, впереди мыса Паландера, открытое ото льда место, хочет направиться туда и надеется, что, может быть, еще и удастся пробиться. Я обнял его на радостях и сказал, что восхищен им! Видимо, его порадовало, что я доволен: он думал, что из-за сегодняшнего неудачного тарана пака я начал сомневаться в его храбрости.
5 часов 30 минут дня. Подход к мысу Паландера, равно как и подходы к другим мысам с красивыми конусообразными скалами, бухтами и фьордами, составляющими, может быть, уже часть Таймырского пролива, оказались забитыми льдом. Итак, приходится идти «домой»! Сегодня ввиду наступающей темноты останемся на якоре на «рейде», то есть месте нашей стоянки в ночь с 4 (17) по 5 (18); завтра будем пробовать зайти в нашу бухту! И все-таки надо благодарить судьбу, что можно будет зимовать в надежной гавани, а не среди дрейфующего льда.
Придется подводить итоги плавания этого года! Поступал ли я неправильно или условия льда этого года особенно неблагоприятны?
Четверг, 7 (20) сентября. На «Заре», на якоре, в бухте между фьордом Миддендорфа и Таймырским проливом, названной мною бухтой Коломейцева.
Ночью мы ошвартовались у льдины между первым островом Брюзевица[48] (стоянка 4 (5) сентября) и мысом Торосный. Слагаемое ветра и течения нас отнесло за ночь на 9 миль к SO; в открытом море в 4 часа утра дали ход машины и двинулись против свежего N; был туман, снег и мороз. Северный ветер вновь оживил мои надежды: может быть, он разгонит лед и нам удастся добраться до Таймырского пролива. Многократно Коломейцев поднимался в бочку, раз и я, несмотря на больную ногу, дополз до марса; и действительно, когда туман стал реже, я увидел, что лед, по крайней мере в непосредственной близости
Ознакомительная версия. Доступно 38 из 188 стр.