Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль

Нога еще не в порядке; я пока не рискую делать экскурсии, дабы не вызвать ухудшения и таким путем не лишить себя возможности предпринять более крупное путешествие. Четвертый день я сижу на корабле, в то время как другие делают интересные экскурсии. Вчера Вальтер и Бируля съехали на берег и вернулись лишь в 1 час ночи, замерзшие и истомленные. Они сделали интересное открытие, найдя устье довольно значительной реки, начало которой где-то в горах. Там оказалась масса плавучего леса, к сожалению, не столь хорошего, как на острове Кузькин, и довольно разнообразное царство пернатых. Там же находятся пресноводные озера – наверное, местность эта будет весною очень оживленной. Коломейцев вместе с Вальтером и Матисеном сегодня направились туда на паровом катере, чтобы сделать топографическую съемку и промер. Мне кажется, что пролив между южным берегом и островом мог бы быть, в случае подходящих глубин, более благоприятным для нас; кроме того, и зимовье там было бы удобнее из-за близости плавучего леса и воды. Меня страшно интересуют результаты работы Коломейцева. Фьорд, открытый нами, в котором мы стоим вот уже 11 дней, я назвал в честь Миддендорфа. Я считаю себя вправе это сделать, потому что, во-первых, мы точно определили его место и, кроме того, ведем обстоятельное обследование окрестностей и фауны, поэтому дать ему название вполне уместно. Но чье имя достойно быть здесь увековеченным, как не Миддендорфа, первого научного исследователя Таймыра, величайшего из ученых, изучавших Сибирь?

Если окажется, что плавучего леса достаточно, то мы можем быть покойны за зимовье. Без леса будет не так-то хорошо, запас угля сегодня 148 тонн.

Воскресенье, 27 августа (9 сентября). Штиль! Ледяной барьер у устья фьорда недвижим. Вчера мы укрывались от надвигающихся на нас льдин у северного побережья в бухте около северного мыса. Я съехал на берег и нашел место для депо; сегодня запасы провизии там уже зарыты. Место это лежит на 5 метров выше уровня моря. Во время работ обнаружилось, что земля отмерзает всего лишь на 0,4 метра. Под растаявшим слоем глины найден попеременно торф и лед; мы рыли до двух аршин (полутора метров).

Я приказал зарыть: ящик со 48 банками щей, одну запаянную жестяную коробку с 15 фунтами сухарей, другую с 15 фунтами овсяной каши, запаянную коробку из-под Азиберта[46] с 4 фунтами сахара, 10 фунтами шоколада, 7 плитками чая и одним куском кирпичного чая. Яму закрыли глиной и камнями и обозначили крестом.

Чтобы ограничить расход угля, я приказал войти во фьорд в закрытую гавань, где можно прекратить пары и ждать освободителя NO – хотя бы целый год! Однако же стоять здесь дольше под парами мне обходится слишком накладно; экскурсия Коломейцева 7 сентября дала отрицательный результат, на южном берегу подходящей гавани не оказалось – приходится ограничиться бухточкой северного побережья, в которую мы сейчас и входим. Все остальные экскурсии могут продолжаться не долее суток, так как в любой момент можно ждать перемены погоды и NO. Сильно меня манит южный берег с его рекой, но рискую сюда зайти: экскурсия на берег – дня три, а за это время может быть упущена единственная возможность выскользнуть из фьорда! К тому же и паровой катер опять в ремонте, приходится пользоваться только лишь шлюпками и каяками, что займет слишком много времени. Итак, терпение!

Понедельник, 28 августа (10 сентября). На «Заре», в гавани фьорда Миддендорфа. Гавань, в которой мы вчера стали на якорь, на всех нас произвела благоприятное впечатление: она достаточно защищена от напора льда, якорь отдан на глубине пяти с половиной саженей (10 метров) расстояние от берега 4 кабельтова (0,7 километра).

На большой льдине, у северо-западного берега, не двигавшейся с места с зимы, вчера у самого входа в залив лежало 50 тюленей. На вершине гранитно-гнейсового холма уютно расположился старый олень с отломленным рогом, добрый знакомый Вальтера, как он выразился. Доктор видел его еще в первый съезд на берег и тщетно преследовал. Стаи морянок держались в воздухе; был ясный солнечный день. Вальтер, Коломейцев и Зееберг пошли за оленем; Коломейцеву посчастливилось его убить. Матисен ходил на тюленей, но не убил ни одного; зато снял их с очень близкого расстояния.

Ночью ветер перешел к O, сейчас дует OtN 5 метров в секунду. Может быть, он немного нам поможет. Принесли бы люди, посланные за оленем, добрые вести! Нога моя еще не поправилась, но все же сегодня попробую съехать на берег. Кок Фома захворал, он очень нервничает – вероятно, переутомился. Его лечит доктор. В остальном все благополучно.

Вторник, 29 августа (11 сентября). На «Заре», в северной гавани фьорда Миддендорфа. Вчерашняя экскурсия не повредила ногу; надеюсь, в дальнейшем она мне не будет мешать. Вчера, вскоре после завтрака, я отправился на каяке к северо-восточному берегу. Ветер, который, надо надеяться, нас должен будет освободить, мешал грести, и вскоре Вальтер и Бируля меня обогнали на двухместном каяке. Большой тюлень, забавно подпрыгивая, вынырнул сначала слева, потом тотчас же справа от меня, причем из воды показывается его спина или задняя часть. Хорошо, что, играя, он не задел за каяк, неминуемая холодная ванна была бы не слишком приятна. На тундре мы разделились все трое; я пошел на NNW к перешейку, отделяющему фьорд Миддендорфа от северного побережья. Перешеек этот 5 верст шириною и около 10 метров вышиною; он вдвинут в виде низкого седла между горами. С самого большого холма я мог видеть бухту северного побережья. У берега чистая вода, но в направлении горизонта плавучий лед становился все гуще. Тундра была довольна пустынна; я подстрелил песчанку (Calidris агепaria), слышались несколько плавунчиков (Phalaropus). Изредка пролетали маленькие стаи пуночек (Plectrophanes). Виднелись многочисленные старые следы оленей и один след волка. И здесь гнейсовые и гранитно-гнейсовые скалы; они также выветрены, как и повсюду. Потоки снеговой воды приподняли некоторые гнейсовые плиты и создали подобие «кладбищенской» тундры; последнюю я сфотографировал, но, к сожалению, при дурном освещении. Когда в 5 часов я сделал привал, чтобы поесть, ко мне присоединился доктор, сходивший с соседней горы. Он рассказал, что встретил четырех волков, из которых один был серый, другие – очень светлые, почти белые. Они, видимо, учуяли его близость, поэтому подкрасться не удалось. Несколько часов ранее мы слышали выстрелы и надеялись, что по волкам стрелял Бируля и, может быть, убил нескольких. Когда в 10 часов мы вновь встретились на берегу, Вальтер рассказал,