Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль
Лед загородил выход из фьорда; либо следующий NO отгонит эту преграду, либо – чего, надеюсь, не будет – мы окажемся в западне!
Пятница, 18 (31) августа. Положение все еще то же самое. Матисен был на берегу и сообщил, что кругом сплошной лед. Ночью был свежий бриз, нажавший лед на корабль. Мы переменили якорное место и стали в бухте северного острова под защитой его западного мыса. Днем заштилело. Терпеливо ждем, что ветер задует от другого румба и принесет избавление. Вчера выпал первый снег. Температура —0,5 °C.
Юмор и самочувствие на должной высоте, лишь Колчак, «Черный Тея», что-то мрачен!
Вчера я раздал команде трубки, так как узнал от Расторгуева, что за неимением таковых вся команда курит из одной. Он рассказывал мне о своих переживаниях после того, как мы с ним в 1893 г. расстались у Хатанги.
Воскресенье, 20 августа (2 сентября). Все еще положение не проясняется! Ветер все не хочет заходить к востоку и беспрерывно дует от SW, причем сила его довольно значительна. Вчера дважды пришлось менять якорное место, так как наверх по фьорду на нас несло льдины. Сейчас стоим посередине фьорда под защитой маленького, скалистого островка. Вчера мы с Вальтером отправились на двухместном каяке на южный остров, посещенный нами еще в прошлый понедельник (14 (27) августа). Вальтер тогда ходил далеко вглубь, но не мог установить, на острове мы или на полуострове; теперь мы убедились, что это остров. Против ветра и волны мы довольно свободно продвигались в нашем испытанном двухместном каяке; очень кстати оказалась стоявшая на мели большая льдина; под ее защитой мы повернули: сильные боковые волны не очень-то приятны! Остров около 8 верст длиною и тянется в SSW направлении. 6 верст из них я измерил по шагомеру. Ширина острова около 2 верст. Береговая линия очень извилистая, в особенности со стороны фьорда; берег, вдоль которого мы шли, образует три бухты. На поверхности острова чередуется низменная, болотистая тундра («мóрая», как ее называют промышленники) с идущими поперек невысокими гранитно-гнейсовыми холмами, метров 20 вышиною. Последние были метко названы «кладбищенской тундрой». Действительно, гранитно-гнейсовые плиты собой напоминают кладбище: часть их лежит в виде надгробных плит, другая стоит вертикально наподобие памятников; в числе последних нашлась плита в восемь с половиной футов вышиною и двенадцать футов шириною при толщине полтора фута, за нею мы укрылись от ветра и позавтракали.
<…>
Камень так и манит высечь на нем надпись; в случае зимовки здесь мы так и сделаем. Если через несколько сотен лет какая-нибудь экспедиция посетит остров, участники ее будут удивляться тем исполинским силам, которыми мы располагали, чтобы поднять такую громаду и загнать ее так глубоко в землю.
С гранитного холма открывался хороший вид на фьорд, который был, насколько можно было видеть, чист ото льда; на пролив, тянущийся мимо южной оконечности острова, и на скованное густым льдом море. Лишь близко у западного берега острова была узкая полынья, другая виднелась на горизонте, по ту сторону группы островов, которые я намеревался обойти 15 (28) августа. Кажется, это та же полынья, к которой тогда пошел, вероятно, по ту ее сторону, сплошной лед. Тундра теперь покрыта легким снежным покровом, из-под которого высовываются лишь темные, покрытые лишаями плиты. Ходить теперь труднее, так как ноги стали скользить об обледенелые пни, а при вытаскивании их из полузамерзшей тундры они испытывали большее сопротивление, чем прежде. Жизнь тундры стала за последние дни значительно менее оживленной. Кроме пролетавших большими стаями пуночек наблюдались лишь несколько песочников (Tringa alpina), пара крачек (Sterna macrura), одна чайка (Larus fuscus) и две гагары. Бродя по тундре Таймыра, мы с Вальтером вспоминали того, кто принимал бы самое живое участие в нашей экспедиции, если бы еще был в живых, – А. Миддендорфа, исследователя реки Таймыры.
Вечером мы отправились в обратный путь. Над фьордом пронеслось несколько снежных шквалов. Большая льдина снова помогла шлюпке сделать поворот, и мы по ветру спустились к «Заре», причем я, как сидящий на корме, правил веслом, как рулем. В бакштаг[38] каяк всегда сильно сносит, потому ход больше, если сидящий спереди гребет один, а задний правит. Когда мы добрались до маленького островка, под защитой которого стояла «Заря», мы видели, что катер отвалил в южном направлении. Вскоре рулевой нас заметил и повернул к нам. Я крикнул прислуге катера, чтобы о нас они не беспокоились, а возвращались на корабль – мы идем так хорошо, что можем подать буксир на катер, если ему не хватит пара. Действительно, наши каяки замечательно хороши, даже при низких фальшбортах они не принимают спереди воду, если разрезать волны не полным ходом, а давать каяку, суша весла, подниматься на их гребни.
Коломейцев о нас начал беспокоиться и поэтому выслал паровой катер. Узнали мы об этом, когда вернулись на корабль и с волчьим аппетитом ужинали в прекрасном настроении в уютной кают-компании. Действительно жаловаться нам не на что: корабль отлично оборудован – тепло, светло, свежая, хорошая провизия. Нет недостатка и в самой серьезной оснастке плавания – в терпении, по крайней мере у меня и у Коломейцева.
Меньше терпения у Колчака. Он находит местность здесь отвратительной, говорит, что в ней ничего нет полярного; такую местность он мог бы найти и где-нибудь в окрестностях Петербурга. Доктор спокоен, но внутри себя негодует, что мы до сих пор еще не встречали моржей: «Возможно их вовсе нет в природе, это какое-то сказочное животное». Бируля мне говорит с упреком: «Здесь мы не можем оставаться, мы должны же пройти к восточному берегу Таймыра!» Будто я нагнал лед к выходу из фьорда и запрудил ими шхеры!
Сегодня команда имела действительный отдых. Уголь перегружали только до 10 часов, после
Ознакомительная версия. Доступно 38 из 188 стр.