Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль

Сегодня я сообщил ему, что он будет меня замещать во время моего отсутствия и что я назначу Бирулю его непосредственным помощником и руководителем научных работ. С этим он вполне согласился.

Сегодня закончил инструкцию для наблюдения за северными сияниями. Еще мне остается написать инструкции для работ по антропологии и этнографии.

Доктор после своего возвращения сообщил мне, что ему удалось со второй горы Таймырского острова оглядеть пролив: последний до самого узкого места покрыт неподвижным льдом, но там, вероятно, вследствие сильного течения видна полынья; море по всей видимой поверхности покрыто льдом. Отражение открытой воды на небе незаметно нигде. Собаки, запряженные попарно, шли, по словам Стрижёва, хорошо, но вернулись с больными лапами; одну из них пришлось даже взять на сани, так как она не могла бежать. Твердый ледяной покров, совсем лишенный снега либо покрытый самым незначительным его слоем, и выкристаллизовавшаяся на его поверхности соль, вероятно, виною тому, что бедные животные себе так повредили лапы. Я приказал сшить собакам парусиновые туфли.

Мне нелегко уезжать отсюда! Дело не в опасениях за предстоящие 8–9 месяцев кочевой жизни в палатке при, может быть, исключительно тяжелых обстоятельствах, не в том, что это время я мог бы прожить в теплом комфортабельном помещении при наличии превосходной телесной и духовной пищи; нет, к голоду и к жизни в палатке на тундре я скоро привыкну вновь, а возможностью способствовать решению интересной задачи я могу только лишь радоваться: мне тяжела разлука с созданной мною экспедицией, которая так хорошо началась и обещает наилучшие результаты в будущем.

Среда, 27 сентября (10 октября). На «Заре», в Зимней гавани. Сегодня ночью впервые минимум —17 °C. Сейчас в 11 часов 30 минут вечера —3°, дует SSW с долгожданным снегом, который должен нам исправить дороги и уберечь лапы собак. Бедным животным несладко на льду, сегодня Расторгуеву пришлось отрубить топором примерзший ко льду хвост одной собаки. Я приказал им к вечеру подстелить доски; выпавший снег для собак особенно желателен. Приготовления занимают много времени; последнее летит быстро. Мой отчет подвигается медленно. Столько мыслей бродят в голосе, так много у меня на сердце! Я даже не могу писать письма к тебе <…>

В полночь несколько раз сияло из-за облаков на S, градусов 60° над горизонтом, непостоянное многократное северное сияние.

Пятница, 29 сентября (12 октября). На «Заре», в Зимней гавани. SSW нам вчера дал скачок температуры с —17° до —1,2 °C за 24 часа; выпало немного снега. Сегодня ночью было снега больше, но сейчас он тает, идет дождь! Петербургская погода.

Приказал Расторгуеву сделать чум из двух кусков парусины и 16 бамбучин, определю его вес и в зависимости от последнего приму решение за или против него. Полозья из нейзильбера приделываются к сибирским саням, и нансеновские сани приводятся в готовность. Огрин делает циркуль для антропологических измерений и проявляет интерес к этой работе, во всяком случае, он кое-что знает о краниометре[59] и кронциркуле[60]. Я спросил его, сам ли он производил измерения или таковые производили над ним? Оказывается, он знаком с антропологическим измерениями, так как его двоюродный брат, доктор NN, таковыми занимался.

Суббота, 30 сентября (13 октября). Полночь. На «Заре», на зимовье. Почти всю неделю прокорпел над писанием отчета и организацией приготовлений; завтра должен непременно побывать на воздухе. Погода необыкновенно мягкая, +1,0 °C днем, сейчас —1,0°. Пока не станет лучше, о путешествии думать нечего. Доктор и Зееберг сегодня сделали экскурсию, имевшую целью найти бухту Актиния; проходили целый день, но ее не нашли. В карте еще все какая-то невязка[61]. На обратном пути они наблюдали светящийся снег, то есть фосфорическую морскую воду, выступившую на лед. Весь снег стаял. Смогу ли я предпринять свое путешествие?

Воскресенье, 1 (14) октября. На «Заре». Зимняя гавань. Сегодня утром в командном помещении Коломейцев совершал богослужение; я присутствовал. После завтрака мы прошли к острову Наблюдений, где помог Зеебергу подтащить первые кирпичи для его постройки, выбрать для нее место, а также назначить место для бурения колодца, необходимого для геотермических исследований. Маленький бурав Колчака работает очень хорошо в замершей почве, углубиться на полтора метра было нетрудно.

С 4–5 часов организовали призовые стрельбы для команды на 150 шагов в лист бумаги! Было довольно темно и поэтому трудно было стрелять, тем более что берданки не из лучших и, видимо, совсем не пристреляны. Один лишь Железняков попал в лист бумаги и получил первый приз – перламутровую чарку; следующий приз – фунт шоколада – получил Пузырёв, а третий – боцман, полфунта табаку, гильзы и машинку.

Снег стаял с большей части поверхности тундры, наступила гололедица. Думать об отъезде при таких обстоятельствах не приходится. Без санного пути путешествовать по «Таймырии» немыслимо, а колесные повозки пока еще здесь не в моде.

Вторник[62], 3 (16) октября. На «Заре». Зимняя гавань. Рапорт Великому князю готов. В нем я сначала поместил отчет о плавании «Зари», затем сделал некоторые выводы относительно зависимости условий льда от ветров и прибавил краткое географическое описание Таймырской земли на основании наших открытий и работ. Далее перешел к зимним работам и развил программы санных поездок, упомянув под конец о своей; ее я разобрал подробно. Заключение составляет перечень нужд экспедиции, то есть необходимости устройства угольной станции на Котельном.

Приготовления к путешествию ведутся параллельно также и Колчаком, который отлично выполняет все, что я ему поручаю.

Сегодня упали на палубу всунутые поставщиком среди канадских снегоступов адресные карточки; я поднял одну из них и на обратной стороне прочел сделанную, по-видимому, детской рукой карандашом надпись: «Счастливого пути и благополучного возвращения!». Не знаю, кто автор этих строк, но я благодарен ему за то, что он их написал: меня привет этот и согрел, и порадовал!

Уже несколько дней, как снова стоят морозы (до —17 °C), выпало немного снега. Мы имели за это время удивительно слабые ветра; ни одного снежного шторма. Если бы такая погода мне улыбалась в течение предстоящих трех недель! Однако же можно предположить, что снежные шторма начнутся именно тогда, когда я отправлюсь в путь. Мне нелегко уезжать, и все же я не сомневаюсь, что должен ехать, чтобы ничто не было