Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль

Жаль, что мы из опасений не помешать магнитным наблюдениям не могли стать ближе к материку! Бируля предложил рядом с домом для магнитных наблюдений выстроить второй – для дневных работ и занятий; это весьма правильное предложение считаю очень полезным. Там же можно будет производить ежечасные метеорологические наблюдения, начавшиеся с 1 (14).

Суббота[63], 7 (20) октября 1900. «Заря». Зимняя гавань <…> я попросил к себе Коломейцева, чтобы вместе с ним еще раз основательно проверить угольные расчеты.

Мы хотим, исходя из данных неблагоприятного расхода угля прошедшего лета, вычислить расход его на будущий год <…>

Я должен отказаться от поездки к Хатанге!

Сегодня издохла одна из лучших собак без признаков какой-либо предварительной болезни; это был Джентльмен, устьянский пес, запрягавшийся головным. Как видно, я не должен рисковать собаками в первом же году.

Почему пришлось отказаться от поездки на Хатангу? Необходимость ее предпринять была обоснована двумя точками зрения: 1) чтобы путем письма Великому князю побудить к устройству угольной станции на Котельном; 2) чтобы получить возможность объездить восток Таймырского полуострова во всем его объеме. Предприятие рискованное, но при наличии счастья и так далее выполнимое. Второй риск уехать с «Зари» заключается в том, как наладятся жизнь и работы на зимовье во время моего отсутствия. Итак, все сводится к трем моментам: удача моей экспедиции на Хатангу и обратно, необходимость возбудить ходатайство о возобновлении запасов угля путем доклада Великому князю и уверенность, что здесь дело без меня пойдет так же хорошо и дальше. В первом я не сомневаюсь. Решение угольного вопроса в этом году уже не срочно; угольная станция на Котельном не может быть устроена ранее 1902 г., и поэтому извещение, отправленное в будущем году с Таймырского озера, например в апреле, достигнет цели вполне своевременно. Но главное препятствие заключается в сознании, что без меня здесь дело пойдет не так, как должно, и что мое личное присутствие здесь совершенно необходимо – не только как руководителя и начальника, но и как посредника между двумя разнородными элементами. Итак, приходится остаться, причем многое придется наладить совершенно иным образом! Мне нелегко отказаться от надежды исследовать восточную часть Таймырского полуострова; тяжело сознание не иметь возможности послать моим весточку о себе и знать, что до следующего лета они не получат письма от меня, а также что получение какой-либо почты сюда совершенно невозможно. Санные поездки должны быть организованы иным образом. Чтобы основательно обследовать хотя бы северный Таймырский полуостров, мне хотелось бы теперь же поехать на NO и устроить депо на Гафнер-фьорде, дабы иметь там исходную точку для обследования будущей весной внутренней части полуострова и для поездки в залив Фаддея.

Но теперь вскоре начнутся ожидаемые шторма, барометр падает еще ниже; не слишком ли стало поздно?

10 (23) октября 18 (31) октября 1900 г. Согласно плану экспедиции первый год 1900/01 должен был быть посвящен исследованию совершенно неизвестной внутренней части Таймырского полуострова, берега которого определены лишь весьма приближенно. Я здесь должен предпослать, что из-за неудобства принятого ранее деления всей огромной Таймырской области, занимающей 35° долготы и 5° широты, на западный и восточный Таймырский полуостров, из которых последний, в свою очередь, распадается на западную и восточную части, я предлагаю следующее обозначение частей этого района, которыми буду пользоваться и сам. Это деление мною избрано на основании географических границ; обозначения отдельных частей соответствуют истории открытия этих областей. Тундру между Енисеем и Пясиной я хотел бы назвать Землей Минина, а область между реками Пясиной и Таймырой – в честь пока единственного научного исследователя внутренней области Таймыра Землей Миддендорфа. Полагаю, что с тем же правом наиболее выступающий к северу полуостров, северный мыс которого носит название офицера, впервые обошедшего северную оконечность Азии, должен быть назван полуостровом Челюскин; восточный полуостров следует назвать в честь лейтенанта Лаптева, тогда как память о третьем из доблестных офицеров, участников Великой Северной экспедиции, лейтенанте Прончищеве, должна быть почтена названием побережья, на котором он и его героиня-жена нашли смерть в 1736 г., Землей Прончищева – именно тундра между устьями Хатанги и Оленёка. По ту сторону следующей примыкают горы Чекановского, которые, как складчатые горы, резко отличаются от равнины Земли Прончищева[64].

Как наиболее благоприятную исходную точку для исследования полуостровов Лаптева и Челюскин я наметил себе при разработке плана экспедиции; зимовье у восточного побережья первого из этих полуостровов, приближенно в 75°30' с. ш., куда в лучшем случае надеемся добраться в течение первой части плавания по Ледовитому океану, вокруг мыса Челюскин. Там имеется, как видно из изданного Соколовым дневника Лаптева, довольно глубокий, вдающийся далеко в сушу фьорд, обещающий быть хорошей зимней гаванью.

Оттуда было бы нетрудно войти в сношения с самыми северными обитателями Таймырской области, с самоедами, и при помощи их отправить почту к Хатанге и далее в Дудино на Енисее и в Европу, а также при помощи их как владельцев оленей облегчить себе объезд части подлежащей обследованию земли.

Вышло все иначе, но мы оказались в сравнительно благоприятных, хоть и не в самых блестящих, условиях. Карское море удалось форсировать до его восточной границы, но здесь обстоятельства льда нас заставили зимовать у западного входа в Таймырский пролив, то есть на крайней границе Земли Миддендорфа: исходная точка, в 76°8' с. ш. и 95°6' в. д., для дальнейшей работы оказалась в совершенно неизвестной области; соответственным образом приходится делать дальнейшие распоряжения.

Установление связи с самоедами оказалось в этом году невыполнимым, надежду отправить вести об экспедиции в Европу приходится отложить до будущего года, ибо добраться до туземцев в столь позднее время года возможно лишь в том случае, если бы мы снарядили особую санную экспедицию к Хатанге. Но таковая не была бы в состоянии до наступления темного времени вернуться на «Зарю»; ей пришлось бы зимовать отдельно на юге, то есть на границе лесов. На меня, как на единственно знакомого с санными поездками на дальнем севере, легло бы выполнение этой задачи. Крайней необходимости послать от нас вести непременно еще в текущем году не было, а без таковой мне слишком тяжело расставаться с экспедицией уже в первую зиму. Итак, от «почты» приходится, как ни жаль, в этом году отказаться; тем более необходимо сколь возможно заблаговременно озаботиться приготовлениями к санным экскурсиям будущего года, которые должны быть выполнимы без помощи самоедов.

Дело касается совершенно необитаемой