Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

...Медленно выравнивалась вмятина посередине подушки.

Две женщины в тесном гостиничном номере надрывно покатывались со смеху.

* * *

— Нет, я Ольку урою, — давясь остатками хохота, сообщила Наташка. — Сначала эту мышь белую подселила, теперь вот тебя. Куда я клиента приведу, спрашивается? Какого хрена?

Говорила она совершенно беззлобно. Светло-желтая прядь падала ей на лоб точно так же, как у одной из барышень на фото. И вообще их сходство бросалось в глаза — простенькие физиономии смазливых крестьянок, что, вероятно, и побудило соседку обзавестись этим календарем. Правда, фотомоделька была поизящнее; вообще странно, как Павел мог принять ее, Вику, за роскошную Наташку — пусть и в балахоне.

— А в «Мемориал»?

Она сама удивлялась, не находя в себе и следа вчерашних возмущения и обиды. Эффект нейтральной территории? Или, скорее, «одной лодки»? Забавно.

Проститутка снова хохотнула:

— Ну ты даешь! Чтобы в «Мемике» работать, знаешь сколько надо «ихним» отстегивать? Не-е... Там я просто живу. Когда еще получится пожить по-человечески...

— А как ты...

Вика прикусила язык. Вот это уж точно не твое дело. Хотя по-женски любопытно, как оно было: взятка главврачихе спецгоспиталя или подпольный цех фальшивых справок, калачиком в багажнике броневика или пешком по грязи в обход колючей проволоки... Любопытно, однако совершенно не важно.

— ...находишь своих клиентов? У вас же тут, наверное, конкуренция.

Наташка окатила ее с ног до головы оценивающим взглядом и явно успокоилась; черт, так и до комплекса неполноценности недалеко... Вика усмехнулась. О конкуренции она упомянула только для того, чтобы пресечь очевидную заготовку ответа: они, мол, сами меня находят...

— По-разному, — соседка вздохнула, переходя на тон дозированной бабьей откровенности. — Среди «ихних» есть постоянные... Один все жениться предлагает, козел, а сам бабки зажать норовит. Вообще с «ихними» сложно: сюда идти, так некоторые жлобы нос воротят, а у себя на работе тоже не всем сподручно. Как бы нормальную точку завести?.. А вот «ивашкам» по барабану, где. Наши мужики!..

На ее губах засветилась мечтательная улыбка. Внезапно — несмотря на полярную несхожесть лиц — она поразительно, до дрожи, напомнила Маринку.

И еще ту, рыжую, в баре «Мемориала»... Вика передернула плечами.

— У них что, есть деньги? — спросила, чтобы разбить тишину.

Все еще улыбаясь, Наташка помотала головой:

— Не-а. Приносят всякие железяки с той ракетной базы, за них тут дают хорошие бабки... только надо места знать, — она хихикнула. — И не держать у себя, потому что фонят жутко. А вообще...

И вдруг Наташкино лицо изменилось — словно резко переключили рубильник. Стало искаженным, обиженным, злым.

Сквозь зубы, будто плевок:

— Хотят — приносят, а не хотят — так на хрен? С «ивашкой» любая за спасибо... И ведь знают, сволочи! — Она вскочила и заходила по комнате. — Вот ты к своему приехала, да? Так он тебя теперь хрен отпустит! Я что — деньжат поднакоплю и смоюсь, дом моделей где-нибудь открою. А ты — навсегда в этой долбаной Ф-зоне... Они из наших баб жизнь тянут. Кто из девок по ним работает — считай, кранты. Ты как хочешь, а я с ними завязываю. «Ивашки» драные!

Она ускоряла и ускоряла шаги, все время натыкаясь на углы кроватей, негромко материлась и смотрела перед собой невидящим взглядом. И уже ни капельки не походила на улыбающуюся фотомодельку с календаря.

— Наташ, — негромко окликнула Вика.

Соседка остановилась резко, едва не потеряв равновесия. Обернулась. Плотно сжатые губы, совершенно сумасшедшие глаза.

Все равно.

— Ты... знаешь Игоря Марченко?

* * *

Заснуть не получилось — ни на секунду. Наташка давно похрапывала на соседней кровати, а Вика лежала одетая поверх пледа, глядя в потолок. По нему веером пробегали отблески лазерных лучей от ночного клуба по соседству. И шумел непрекращающийся дождь.

Спать было нельзя. Оставалась надежда, что сегодняшний день еще не кончился — так же бездарно, как и вчерашний. Что подпольная лаборатория действительно существует, а не является плодом фантазии двоих бездельников, давно отхохотавших свое над удачным розыгрышем. Или троих — если принимать в расчет Елену Маргулис.

Никто из означенной троицы так и не появился в гостинице. За вечер Вика несколько раз спускалась в бар: ни Павла, ни Ивана там не было, а Оля ничего не знала и не хотела знать. Равно как и Наташка — кстати, она, разумеется, не вспомнила никакого Игоря; показывать же ей фотографию в бумажнике Вика не стала бы и под угрозой расстрела.

Бумажник лежал под рукой, в кармане. Вытянула, раскрыла. Конечно, ничего не разглядеть; она повернула его под углом к окну, ловя бегущие лазерные лучи. Три темных силуэта — счастливая семья. Добротный миф довоенных времен... может быть, она сама его придумала.

...— Главное — чтобы парень его полюбил, — прохрипел Игорь почти неслышно.

— Кого? — не поняла она.

И тут же прикусила губу, казнясь и ругая себя. Она не имела права задавать вопросы — зная, какой болью дается ему самая короткая фраза.

Тем более что до нее уже дошел смысл его слов.

— Не болтай глупостей. Кстати, Сашка сегодня научился говорить «синхрофазотрон». Вот ты не веришь! — а правда. У него, конечно, не совсем получается, но очень похоже...

Она пыталась рассказывать.

Игорь пытался слушать.

— ...а я в два года, мама говорит, вообще молчала...

Простыня, под которой угадывалось его тело, — вся в разводах от крови и сукровицы. Игорю не успевали менять белье... Впрочем, врачи спецгоспиталя уже не скрывали, что ему осталось максимум пять дней. Вернее, уже только четыре и, возможно, одна ночь... никак не больше.

Два дня назад он попросил Вику не смотреть ему в лицо.

Она не смотрела. Глядела за окно, где полыхал яркий летний закат. По красному небу носились стрекозы — рядами стремительных теней, как вертолетная эскадрилья.

— У меня никогда никого не будет, кроме тебя, — ровно, бесцветно сказала Вика. — Я тебя люблю. Ты не умрешь.

— Вы спите? — Ее несмело тронули за плечо. — Я пришла за вами. Нам пора.

* * *

— Опаздываете, — буркнул Павел, встречая их у дверей. — Хвост?

— Кажется, нет, — пролепетала Елена.

Вика усмехнулась. Они долго пробирались какими-то подворотнями, куда не проникал свет разноцветных огней центральных улиц, и ее «забрало» с успехом заменяло повязку на глазах. Затем спускались по длинной лестнице — ступенек