Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

Иван усмехнулся:

— Он хочет сказать, на любимой женщине.

— Почему сразу любимой? — обернувшись к нему, парировал Павел. — Твои, извини, веселые подружки тоже остаются довольны. Весьма.

— Зачем им нужны проститутки?

Вопрос был, в сущности, необязательный. Физик широко развел руками:

— Извините, Виктория, это уже тонкости. Не мой профиль. Единственное, что могу сказать: не верьте сказкам путан-неудачниц о том, что «ивашки» — энергетические вампиры. Они существуют вне энергии. Даже создавая голограмму, плюют на закон сохранения с высокого дерева. Черт, да на одном этом факте я мог бы докторскую защитить...

Он явно уходил куда-то в сторону. Сама виновата. Надо было зацепиться за что-то другое в его словах... Вика сжала руками виски.

— Подождите... А то, что случилось с ними после? Я хочу сказать, факт смерти каким-то образом отражен в информации фантома? Я понимаю, что по идее не должен бы, они ведь отпечатались раньше — по крайней мере те, кто не сгорел сразу, но...

Она осеклась. Оба смотрели на нее как-то странно: и Павел, и Иван. А может, показалось? Наверное, она не сумела подобрать хоть сколько-нибудь связных слов и сморозила полную глупость. Не могут же они в самом деле знать... они бы уже ей сказали.

Бородатый вздохнул:

— Вы задаете правильные вопросы, Вика. Видите ли...

И вдруг в лаборатории разом погас свет. Одним негромким хлопком отключились все мониторы; на пульте не осталось ни единой лампочки.

Вика беззвучно вскрикнула. Павел успел вполголоса выругаться, а Иван и этого не успел.

— Не двигаться, — произнес неприятный голос с акцентом.

Свет зажегся.

И они, конечно, были уже не одни.

* * *

Узкая кушетка в узкой комнате.

И непроглядная темень; привыкнуть к ней глаза не способны в принципе. Поэтому самым разумным было бы все-таки постараться уснуть. Можно не сомневаться, что допрос начнется утром, в восемь ноль-ноль. «Ихние» всегда так делают.

Последняя мысль Вику очень позабавила. И откуда, интересно, у нас такая осведомленность об «ихней» тактике ведения допросов? Правильно, из полицейских боевиков. Надежный источник информации, нечего сказать.

Операция по захвату лаборатории была проведена куда лаконичнее, чем в любом из «ихних» остросюжетных фильмов. Собственно, Вика мало что успела заметить и еще меньше — понять. Теперь в темноте роились вопросы. Ученых-подпольщиков накрыли, выслеживая именно ее? Или акцию готовили давно, а ей просто посчастливилось влипнуть в час икс?

И что дальше?..

«Всего три дня. Один, два, три. Всего-то».

Она резко села и тряхнула головой. Нет. Про Сашку — сейчас нельзя. Если думать о нем, у нее не останется никаких сил. А силы уж точно понадобятся.

Итак, вариант первый, утопический. Ей поверят, будто она совершенно случайно проходила мимо, продержат в этом тамбуре до истечения срока визы и отпустят. Может такое быть? Ну да, разумеется, почему бы и нет...

Вариант второй, оптимистический. Ей опять-таки безоговорочно верят. Но на всякий случай задерживают до выяснения. Поднимают досье и как следует проверяют документы. А потом... возмутятся либо посмеются и в качестве порицания депортируют из страны. Разумеется, без права оформления в будущем визы на Ф-зону.

Вариант третий, похожий на правду. Под суд — пусть не на общих основаниях, но в качестве соучастницы уж точно. Что инкриминируют нашим ученым-энтузиастам? Просто нарушение международных обязательств по научным исследованиям или таки шпионаж? Впрочем, она все равно не ориентируется в законах — даже в наших, не говоря уже об «ихних». Но пусть ей присудят и самый мягкий срок... Вика до боли прикусила губу.

«Один, два, три. Всего-то».

И четвертый, очень неприятный вариант. Если «ихним» не нужен международный скандал и судебный спектакль — это очень легко устроить. Ведь официально никакой лаборатории не существовало: Павел говорил, что наши собирались в случае чего отказаться от них. Значит, не было. И не будет. И никто ничего не наметит: ну, сгинуло несколько нелегалов, частных лиц, которых некому разыскивать..

Ее — уж точно.

...Он шипел сквозь зубы, что точно знает: она не вернется. И пусть катится на фиг, шлюха!.. Он выплевывал десятки самых грязных, самых отвратительных слов свистящим шепелявым шепотом. Слава богу, шепотом. Она все-таки надеялась, что Сашка не проснется и не услышит.

Потом он плакал. Жалкими, унизительными слезами, которые давно не вызывали в ней ничего, кроме брезгливости. А когда выудил из ящика стола тупой нож, непригодный даже как следует нарезать хлеб, и театрально занес над левым запястьем, Вика просто развернулась и хотела уйти. Передумала: не хотелось выносить сцену за пределы кухни. Осталась, отняла нож, положила руку на плечо...

И они отражались в ночном окне — жалюзи уже месяц как сорваны, и нет никаких сил повесить их снова — она, сидящая на табуретке, и он, уронивший голову ей на колени. Что-то влажное, противное на коже: не то слюни, не то сопли. Бессвязный лепет: не уезжай, не надо, я не смогу без тебя... я тебя люблю...

Он врал. Никого он не любил. Кажется, он даже не помнил — что это такое.

...Когда ровно в семь тридцать раздался резкий сигнал будильника, Вика прежде всего испытала неимоверное облегчение. И только затем — беспокойство и страх.

* * *

— Госпожа Виктория Марченко, двадцать восемь лет, почетная вдова героя Сиюминутной войны старшего лейтенанта Игоря Марченко.

Он был щуплый, невыразительный, в штатском. Говорил без акцента, выдавало только отсутствие вопросительного знака в конце фразы: наверное, героически подавляет в себе восходящие интонации «ихнего» языка. Впрочем, с чего она взяла, что это был вопрос?

На всякий случай кивнула:

— Да.

— Цель вашего пребывания в Ф-зоне.

— Свидание с фантомом-отпечатком мужа, — она решила отвечать кратко и ровно. Кто знает: вдруг возьмет да сработает первый вариант?

— Срок визы в Ф-зону.

— Три дня.

— Место жительства в Ф-зоне.

— Отель «Мемориал».

— С господами Черняковым и Сениным вы познакомились в отеле «Мемориал».

Нет, над вопросительной интонацией ему все-таки стоит поработать. Иначе век не дождется настоящего задания; так и будет всю жизнь вести допросы третьеразрядных преступников... Вика усмехнулась; прикусила язык.

— Я не знаю, кто это такие.

По крайней мере, тут она была совершенно искренней. Наши бойцы невидимого фронта знали, что делают, оставшись для нее пашками-ивашками.

— Что же вы делали в два часа пятнадцать минут ночи в компании незнакомых людей.

— А, эти... Они мне не представились.

«Ихний» побарабанил пальцами по столу:

— При каких обстоятельствах вы встретились с ними.

Вика