Американская глубинка. Реднеки, хиллбилли и трейлеры - Арли Хохшильд

Плантация Армелиз, где родился Майк Шафф, и Байу-Корн, где он жил и надеялся умереть, находились в нескольких милях от участка Миссисипи, который теперь утыкан нефтехимическими заводами и в народе, не без оснований, называется «Аллея рака». Была ли забота об этой проблеме в интересах Майка Шаффа? Он так думал. Никто не платил ему за посещение местных собраний Чаепития, как и его соседям, многие из которых разделяли его взгляды.

В книге «Что случилось с Канзасом?» Франк утверждает, что такие люди, как Майк, в значительной степени введены в заблуждение. «Экономическая повестка» богатого человека сочетается с «приманкой» социальных вопросов. Апеллируя к запрету абортов, правам на оружие и молитвам в школах, Майк и его единомышленники убеждены принять экономическую политику, которая вредит им. Как пишет Франк: «Проголосуйте за запрет абортов: получите снижение налогов на прирост капитала… Проголосуйте за то, чтобы правительство убралось с наших плеч; получите конгломерацию и монополию везде — от СМИ до упаковки мяса. Проголосуйте, чтобы нанести удар по элитаризму; получите социальный порядок, в котором богатство более сконцентрировано, чем когда-либо при нашей жизни». Его любимые сограждане-канзасцы, утверждает Франк, находятся в ужасном заблуждении.

Катастрофа озера Пенёр: из-за прорыва соляной шахты целое озеро ушло под землю.

Так как же это работает — быть введенным в заблуждение? Можем ли мы быть умными, пытливыми, хорошо информированными и все же введенными в заблуждение? Майк был очень умен, пользовался многочисленными источниками новостей — хотя его главным источником было Fox News — и бесконечно обсуждал политику с семьей, соседями и друзьями. Как и я, он тоже жил в анклаве единомышленников. Майк не думал, что финансируемая Кохами машина идей дурачит его. Фактически, Майк задавался вопросом, не дурачит ли меня финансируемая Соросом машина. Купленное политическое влияние реально, мощно и действует, я думаю, но как объяснение того, почему любой из нас верит в то, во что верит, «одурачивание» — и предположение о легковерности — это слишком простая идея.

Наши домашние анклавы часто отражают особые культуры управления, связывающие политику с географией. Это тезис Колина Вударда в книге «Американские нации». Сельские районы Среднего Запада, Юга и Аляски склоняются вправо, в то время как крупные города, Новая Англия и оба побережья склоняются влево, отмечает он. Связанные традицией малого городского управления и ориентированные на Европу, жители Новой Англии склонны верить в хорошее правительство для «общего блага». Жители Аппалачей и Техаса, как правило, свободолюбивые минималисты в вопросах правительства. Уходя корнями к кастовой системе, белые в штатах Дикси дорожат местным контролем и сопротивляются федеральной власти — связанной, как это было, с поражением 150 лет назад Юга от Севера. Сопротивление федеральному налогообложению, отмечает историк Робин Эйнхорн, также зародилось на Юге. Региональные традиции, конечно, реальны, но менее неизменны, чем предполагает Вудард. И хотя крайне правые сильнее всего на Юге, большинство их членов составляют демографическую группу — белые, с низким и средним доходом, старшего возраста, женатые, христиане — которая распространена по всей стране.

Остатки озера Пенёр после катастрофы.

Другие указывают на моральные ценности правых. В книге «Праведный ум», например, Джонатан Хайдт утверждает, в отличие от Франка, что люди не введены в заблуждение, а голосуют в своих интересах — основанных на культурных ценностях. Хотя правые и левые ценят заботу и справедливость, отмечает он, они по-разному расставляют приоритеты в отношении, например, послушания авторитету (правые) и оригинальности (левые). Безусловно, это правда. Но человек может придерживаться набора ценностей спокойно или в состоянии ярости, которое порождает совершенно новую партию. В чем разница между этими двумя состояниями? Теда Скочпол и Ванесса Уильямсон справедливо утверждают, что это уникальное стечение обстоятельств — предрасполагающих факторов и непосредственных причин. Среди последних главными были Великая рецессия 2008 года и усилия правительства по её предотвращению, президентство Барака Обамы и Fox News.

Хотя все эти работы очень помогли мне, я обнаружила, что в них всех не хватает одного — полного понимания эмоций в политике. Что, хотела я знать, люди хотят чувствовать, что, по их мнению, они должны или не должны чувствовать, и что они чувствуют по отношению к ряду вопросов? Когда мы слушаем политического лидера, мы не просто слышим слова; мы слушаем, будучи предрасположены хотеть чувствовать определенные вещи. Некоторые широкие эмоциональные идеалы разделяются по всему политическому спектру, но другие — нет. Одни гордятся Америкой со статуей Свободы, которая говорит: «Отдайте мне ваших уставших, ваших бедных, ваши сплоченные массы», в то время как другие стремятся гордиться Америкой, соблюдающей Конституцию, поднимающейся самостоятельно.

Здесь действуют «правила чувств» — левые и правые. Правые ищут освобождения от либеральных представлений о том, что они должны чувствовать — радость за новобрачных геев, печаль о бедствиях сирийских беженцев, отсутствие негодования по поводу уплаты налогов. Левые видят предрассудки. Такие правила бросают вызов эмоциональной основе правых убеждений. И именно к этой основе может взывать такой свободный кандидат, как миллиардер-предприниматель Дональд Трамп, кандидат в президенты от республиканцев в 2016 году, говоря, глядя на толпы сторонников: «Видите всю эту страсть».

Я поняла, что мы можем приблизиться к этой основе через то, что я называю «глубинной историей» — историей, которая ощущается как правдивая. Как если бы я смотрела сквозь Алисино зазеркалье, глубинная история должна была привести меня к месту давно назревающего социального конфликта, игнорируемого как левыми «Захвати Уолл-стрит» — которые смотрели на 1 и 99 процентов в частной сфере как на место классового конфликта, — так и антиправительственными правыми, которые считают различия в классе и расе вопросами личного характера. Глубинная история должна была привести меня к долженствованиям и недолженствованиям чувств, к управлению чувствами и к основным эмоциям, пробуждаемым харизматичными лидерами. И, как мы увидим, у каждого есть глубинная история.

Визиты и сопровождения

Но сначала — люди. Первоначально я обосновалась в Лейк-Чарльзе, городе с населением 74 000 человек на юго-западе Луизианы, примерно в тридцати милях к северу от Мексиканского залива. Половина были белыми, половина черными, многие каджунского происхождения. Три процента были рождены за границей. Двадцать три процента жителей имели степень бакалавра, а медианный годовой доход домохозяйства составлял 36 000 долларов. Расположенный в приходе Калкасью (французское наследие Луизианы привело к использованию «приходов» вместо «округов»), Лейк-Чарльз проводит семьдесят пять фестивалей в