Американская глубинка. Реднеки, хиллбилли и трейлеры - Арли Хохшильд

Оказавшись там, я искала членов крайне правых разными способами. Для начала Салли Каппель и Ширли Слэк помогли организовать четыре фокус-группы: две состояли из либералов, две — из сторонников Чаепития. Каждая группа встречалась на кухне Салли, и после сессий Чаепития я проводила интервью с отдельными сторонниками Чаепития, иногда также беседуя с их супругами и родителями. Я говорю «интервью», потому что просила людей подписать лист с описанием моей цели, прежде чем мы начинали разговор. Но через два-три часа они часто говорили, что им было очень приятно с вами побеседовать, и, по правде говоря, эти сессии часто превращались в смесь интервью и визита.

Один бухгалтер, с которым я познакомилась через фокус-группу Чаепития, пригласил меня на серию ежемесячных обеденных собраний «Женщин-республиканок Юго-Западной Луизианы», игриво заметив: «Может быть, мы изменим ваше мнение!» Там я обнаружила многолюдное, хорошо организованное собрание белых женщин среднего возраста, профессионалок, и специальный столик для подростков в красных футболках. На каждом обеде я знакомилась с новыми людьми за своим столом и договаривалась о встречах с ними, часто знакомясь с их семьями, а иногда и с соседями. Меня пригласили посетить две частные христианские школы и побывать на церковных службах и мероприятиях баптистов, пятидесятников и католиков, включая кулинарный конкурс гумбо для пятидесятников старше сорока. Одна женщина на обеде республиканок была женой пастора-пятидесятника, которая познакомила меня со многими в своей церкви и пригласила присоединиться к ней и её подругам в игру в Rook (карточная игра из пятидесяти семи карт, так называемый «миссионерский покер», который предлагает евангельским игрокам счастливую альтернативу карточным играм, связанным с азартом). Я встретила мужчину, чей двоюродный дед был Великим Магом Ку-клукс-клана (по этой причине его дед переехал в другой город), и встретила белую сторонницу Чаепития и убежденную баптистку, которая усыновила афроамериканского ребенка и ребенка из Южной Америки.

Я также следила за ходом предвыборных кампаний кандидата-республиканца в Сенат США и его соперника из Чаепития, что привело меня на «Пикник из жареного поросенка» в Акадиан-Виллидж в Лафайете, на фестиваль риса и лодочный парад в Нью-Иберии, на мероприятие по мобилизации избирателей в Кроули и на встречу профсоюза в Рейне. На каждой остановке я болтала со своими соседями. Морской биолог и экологический активист Майк Тритико — политически независимый, сын владельца мебельного магазина — рассказал мне о своих друзьях-правых, которые яростно выступали против его активизма. Высокий мужчина семидесяти лет, с учительскими манерами и энциклопедическим знанием местной промышленности, он одними считался отшельником (он жил в неубранной хижине в лесу Лонгвилля), другими — святым, а чиновниками государственных регуляторных органов — занозой в боку. Я спросила, могу ли я составить ему компанию и встретиться с его оппонентами. Майк согласился.

Трейлерный парк в Луизиане: американская бедность.

За пять лет я накопила 4690 страниц расшифровок интервью с группой из сорока сторонников Чаепития и двадцатью другими людьми из разных слоев общества — учителями, социальными работниками, юристами и государственными служащими, — которые расширили мой взгляд на мою основную группу. Из этой основной группы я выбрала небольшое количество людей, которые особенно хорошо иллюстрировали определенные модели. С их разрешения я сопровождала их, прося показать, где они родились, где учились в школе и в церкви, где делали покупки, и веселилась вместе с ними, пытаясь понять, что на них повлияло. Хотя все они поддерживали Чаепитие, они сильно различались между собой. Некоторые ходили в церковь три раза в неделю, другие — вообще не ходили. У некоторых было семь единиц оружия, у других — три, причем некоторые хранились за стеклом, другие — в прикроватном ящике. Они по-разному относились к бедности. Один мужчина сказал: «Я спросил охранника в нашем местном продуктовом магазине, что чаще всего воруют. Он сказал, что это в основном рис, бобы и детское питание. Это о многом говорит». Другие считали такие сообщения «преувеличенными». Они различались в своих страхах. Один мужчина рассказал мне, что купил в магазине подержанных товаров медицинский справочник на случай, если экономика «рухнет и сгорит», и ему придется самому вправлять сломанную руку. Другой запасался провизией на случай, если «мы все должны стать самодостаточными», и его соседи делали то же самое. Большинство были менее встревожены. Моя основная группа также различалась по степени подозрительности к президенту Обаме и по степени его унижения. На странице одного сторонника Чаепития в Facebook были показаны полицейские фотографии президента Обамы — анфас и профиль — с табличкой с именем под его изображением, в то время как другой изображал его в «социальном жилье». Большинство были злы, напуганы, некоторые оплакивали реальные потери, но и по своему эмоциональному складу они тоже сильно различались. (Подробнее о моем исследовании см. в Приложении А.)

Я определенно была не в Антилоп Вэлли, Калифорния. Прежде всего, иногда встречались особые обороты речи: «Быстрее, чем утка съест июньского жука… По самую задницу в аллигаторах…» Один мужчина называл не украшенную — да-нет — речь «янки-говорением». Ландшафт был усеян величественными и скромными церквями, в некоторых городах — по одной на квартал. Три прохода в крупнейшем книжном магазине Лейк-Чарльза были посвящены Библиям разных цветов, форматов и размеров шрифта, а также кожанным тетрадям для изучения Библии. Некоторые рестораны рекламировали «специальные предложения на время Великого поста», обращаясь к католическим французским креолам и каджунам. Определенные отсутствия также напоминали мне, что я не дома: ни одной New York Times в газетном киоске, почти никаких органических продуктов в продуктовых магазинах или на фермерских рынках, никаких зарубежных фильмов в кинотеатрах, мало малолитражек, меньше маленьких размеров одежды в магазинах, меньше пешеходов, говорящих на иностранных языках в мобильные телефоны — да и вообще меньше пешеходов. Было меньше желтых лабрадоров и больше питбулей и бульдогов. Забудьте о велосипедных дорожках, цветных мусорных баках для раздельного сбора или солнечных панелях на крышах. В некоторых кафе практически всё в меню было жареным. Перед едой не было вопросов о блюдах без глютена, а ужин обычно начинался с молитвы. К востоку от Лейк-Чарльза и вдоль полосы нефтехимических компаний, выстроившихся вдоль нижней Миссисипи, я видела довольно много вывесок юристов по личным травмам («Просто позвоните Чаку»). В отсутствие талисманов моего мира и в присутствии их мира я осознала, что Чаепитие — это не столько официальная политическая группа, сколько