Американская глубинка. Реднеки, хиллбилли и трейлеры - Арли Хохшильд

Я сравнила зарегистрированные студенческие группы в Университете штата Луизиана в Батон-Руж (альма-матер некоторых из моих собеседников) с группами в Калифорнийском университете в Антилоп Вэлли, где я давно преподаю. В Университете штата Луизиана (кампус примерно на 30 000 студентов имел около 375 студенческих групп) я нашла студенческие отделения «Нефтепромыслового христианского братства», «Агробизнес-клуба», «Ассоциации управления качеством воздуха и отходами», «Общества петрофизики и аналитиков каротажных диаграмм» и «Общества военных игр и ролевых игр (WARS)» — ни одно из которых не имело аналогов в Калифорнийском университете в Антилоп Вэлли.

Калифорнийский университет в Антилоп Вэлли (с 37 000 студентов и 1000 студенческих организаций) включает в списки Amnesty International и Коалицию по борьбе с торговлей людьми, «Устойчивое развитие в Кал», Ассоциацию студентов-экологов, Глобальное студенческое посольство в Антилоп Вэлли (для содействия экологическому сотрудничеству на низовом уровне) — группы, не имеющие аналогов в LSU. Майк Шафф окончил Университет штата Луизиана в Монро и вступил в шахматный клуб, Circle K (Kiwanis) и военное братство под названием Scabbard and Blade. В его университете, где обучалось 25 000 студентов, было около 150 студенческих групп. Одна группа — «Капкейки ради дела» — собирала деньги в помощь женщинам-ветеранам. Другая группа, ULM Fishing Team, проводила ежемесячные турниры. В Северо-восточном университете штата Луизиана студенческие клубы включали «Студентов-республиканцев» и «Молодых американцев за свободу», но не «Студентов-демократов».

Разъезжая по Лейк-Чарльзу, я замечала на задних бортах некоторых пикапов наклейки на бампер «Не наступай на меня», изображающие гремучую змею с высунутым языком. Этот символ, впервые созданный генералом войны за независимость в 1775 году, был принят Чаепитием по всей стране. Хотя он был снят в 2011 году, я видела огромный знак «Где свидетельство о рождении?» на межштатной автомагистрали 49 между Лафайетом и Опелусасом, публично ставящий под сомнение место рождения президента Обамы. На краю площадки с подержанными грузовиками на шоссе 171 между Лонгвиллем и Дериддером, в часе езды к северу от Лейк-Чарльза, табличка на стене деревянной хижины зловеще гласила: «Обмакоптильня Обамы».

Напоминания о расовом разделении были повсюду. Например, на кладбище Уэстлейк дорога разделяла могилы белых и черных. Трава вокруг могил белых была недавно подстрижена, а вокруг черных могил — нет. Другим примером была гранитная статуя молодого солдата Конфедерации перед старым зданием суда прихода Калкасью, над табличкой с благодарностью тем, кто «защищал Юг». Не было параллельных мест, увековечивающих героев-рабов или жертв линчевания. Во время моего визита в Лейк-Чарльз в 2016 году я заметила небольшой флаг ранней Конфедерации — тринадцать звезд в верхнем левом углу и красные, белые и красные полосы справа — у подножия этого памятника. Три из пяти приходов юго-западной Луизианы, не говоря уже о банке Джефферсона Дэвиса и автостраде, названы в честь чиновников Конфедерации времен Гражданской войны, и в штате насчитывается девяносто памятников Конфедерации, некоторые из которых были открыты совсем недавно, в 2010 году. Всего пятнадцать лет назад был сожжен крест у трейлера в Лонгвилле, где жил один из моих проводников, Майк Тритико, и его друзья, с которыми я познакомилась — последний известный сожженный крест в штате. Шестерым мужчинам были предъявлены обвинения и вынесены приговоры федеральными прокурорами. Раса, казалось, была повсюду в физическом окружении, но почти нигде в спонтанных прямых разговорах.

Ключевая проблема

Мне хотелось подойти поближе. Лучший способ сделать это, как я думала, — узнать одну группу людей в одном месте, сосредоточившись на одном вопросе. Этот вопрос, как упоминалось ранее, не был случаем, когда состоятельные избиратели голосуют против правительственных мер, в которых они сами не нуждаются. Все, с кем я говорила, хотели чистой окружающей среды. Но в Луизиане Великий парадокс смотрел мне в лицо — сильное загрязнение и сильное сопротивление регулированию загрязнителей. Если бы я могла по-настоящему проникнуть в умы и сердца людей на крайне правом фланге в вопросе о воде, которую они пьют, животных, на которых они охотятся, озерах, в которых они плавают, ручьях, в которых они ловят рыбу, воздухе, которым они дышат, я могла бы узнать их поближе. Через их взгляды на эту ключевую проблему — насколько, если вообще, правительство должно регулировать промышленных загрязнителей? — я надеялась узнать о перспективе правых в отношении более широкого круга вопросов. Я могла бы узнать о том, как — в эмоциональном плане — политика работает внутри всех нас.

Как нефтяной штат с историей легкого регулирования, Луизиана десятилетиями страдала от серьезного ущерба окружающей среде. В то время, когда я проводила свое исследование, в Лейк-Чарльзе также начался бум гидроразрыва пласта, и город быстро стал центром ошеломляющих плановых инвестиций в размере 84 миллиардов долларов в юго-западную Луизиану — одних из крупнейших инвестиций в американскую промышленность. Лейк-Чарльз стал эпицентром производства американских нефтехимикатов.

Я рассмотрела промышленный рост через интервью с государственными чиновниками — мэром соседнего Уэстлейка и главой Целевой группы по росту и возможностям Юго-Западной Луизианы (которой как раз поручили планировать прибытие 18 000 рабочих для размещения в «лагерях для рабочих»; 13 000 из этих рабочих были из других штатов, включая филиппинских трубопроводчиков).

Пока я была в Лейк-Чарльзе, я остановилась в пансионе «Тётя Руби». На краю ванны в моих апартаментах я обнаружила увлажняющий гель для душа, на обратной стороне которого мелким шрифтом были перечислены ингредиенты: нефтепродукты, лауретсульфат аммония, лауроамфоацетат натрия, лаурилсульфат аммония, лауриновая кислота, хлорид натрия, гидроксипропилтримоний хлорид. Те же ингредиенты, подумала я, можно найти в пластике моих солнечных очков, ремешке моих часов, моем компьютере, моем увлажняющем креме. Лейк-Чарльз производил авиационное топливо, которое привезло меня туда, и бензин, на котором я передвигалась, и многое из этого производилось близлежащими компаниями.

Готовясь к своему путешествию, я перечитала «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд — библию Чаепития, восхваляемую консервативным радиокомментатором Рашем Лимбо и бывшим телеведущим Fox News Гленном Беком. Рэнд описывает служение нуждающимся как «чудовищную идею». Благотворительность, говорит она, это плохо. Жадность — это хорошо. Если Айн Рэнд привлекала их, думала я, то они, вероятно, довольно эгоистичные, жесткие, холодные люди, и я готовилась к худшему. Но я была благодарна, обнаружив много теплых, открытых людей, которые были глубоко благотворительны по отношению к окружающим, включая пожилую, белую либеральную незнакомку, пишущую книгу.

Учитывая либеральную репутацию Антилоп Вэлли, я беспокоилась о том, чтобы говорить людям, что преподаю в Калифорнийском университете в Антилоп Вэлли. Я тайно надеялась, что мои знакомые в Луизиане с уважением вспомнят его семьдесят два лауреата Шнобелевской премии, его гордое академическое положение. Но нет.