Большой игрок 5 - Эрли Моури

— Да… — едва слышно произнес я, стараясь услышать шаги Ольховской раньше, чем она окажется возле нас.

— Негодный ответ. Если «да», то, чтобы мы были уверены в тебе, скажи полностью: «Я хочу трахнуть Ириэль!» — похоже, магистр нагло издевался. Мерзавец пользовался безвыходностью моего положения! Уж Весеру ли не знать ли моей страсти к дочери богини!

— Я хочу трахнуть Ириэль! — шепотом признал я, прислушиваясь к возне баронессы возле зеркала в коридоре и поглядывая на проход.

— Громче! Староват я стал, Саш. Плохо слышу! — посмеиваясь надо мной, настоял прозрачный мудозвон.

— Громче, Рублев! — поддержала его вампирша, в ее глазах появились искорки азарта. — Говори громче! Мы должны быть уверены, что ты этого хочешь!

— Я хочу трахнуть Ириэль! — простонал я достаточно громко, слыша при этом стук упавшего на пол предмета возле трельяжа

Надеюсь, Ольховская уронила что-то не от того, что услышала мои слова. Затем раздались ее шаги. И с их приближением меня все сильнее мучил вопрос, слышала ли Аня, что я сказал?

Да, Анечка с завихрениями, как и все мы здесь. В недавнем разговоре на кухне она даже пускалась в откровения, что у ее брата было сразу несколько девушек — этакий приятный гарем — и тогда ей казалось это нормальным: сильный мужчина может себе такое позволить. В прошлом Аня всецело была на стороне своего Анджея, которого считала едва ли ни богом. Но так его позицию она разделяла лишь тогда, в юности. Теперь же, когда этот вопрос коснулся ее самой, Ольховская высказывала иное мнение, мол, ей такое не нравится, как не нравится ей то, что вокруг меня много женщин. Хотя, много, это сколько? Про Полину Борисовну она не знает, и, надеюсь, мои зыбкие отношения с Самгиной тоже как бы не в счет.

— О чем вы тут шептались? — Аня остановилась в десятке шагов от меня, вытирая волосы бежевым махровым полотенцем. — Заговор за моей спиной?

Кажется, она улыбалась, хотя то, что происходило вполне можно было назвать заговором.

— Про Ириэль рассуждали, — произнес Весериус, неожиданно сменив свой призрачный наряд: вместо затрепанного камзола мышиного цвета на нем появился черный безупречный фрак. — О том, как хорошо, что у нас есть такая подруга. Дружба с хетайлой, думаю, куда важнее и полезнее, чем отношения с глухими и высокомерными богами! — повторил призрак мысль, которую озвучивал мне много раз.

— Еще говорили о том, как нам жаль, что тебя, тетенька-художница, не будет на юбилее моего мастера, — съязвила Самсонова. — Мне очень жаль! От этой мысли сердце кровью обливается! Такой вкусной кровью моих врагов! — вампирша расхохоталась.

— Ань, пойдем спать? — я взял Ольховскую под руку, намериваясь поскорее увести ее в спальню.

И надо бы самому было заглянуть в ванную, освежиться, но это чуть позже, после того как уложу Аню в постель. А вообще, я сволочь. Я это осознаю в полной мере. Я раскаиваюсь, но я обязан трахнуть дочь богини Ночи. Или все же переступить через это желание ради честных отношений с Ольховской? Хотя, Аня с первого дня считает меня лжецом, и вряд ли что-то в этом вопросе с ее стороны поменяется.

— Пойдем, дорогой, — она поцеловала меня, и от этого на душе вовсе заскребли кошки, я почувствовал себя еще больше мерзавцем.

По-хорошему, следовало сказать баронессе про Ириэль.

Да, так нужно сделать! Но не сейчас. Во-первых, не факт, что с Ири у меня что-то выйдет. Раз так, зачем портить Ане настроение без всяких причин? А во-вторых, все это надо подать не прямо в лоб, а так, чтобы моей художнице не было слишком обидно. Как там говорил Весер: земная любовь отдельно, небесная отдельно. Была такая интересная формулировкка у его знакомого. Вот ей и воспользуюсь. Подам ее как божественную истину, будто преподнесенную Ириэль или вообще нашептанную Марией Магдалиной.

— Позволь мне, — сказал я, когда мы зашли в спальню, обняв баронессу сзади и начав развязывать поясок ее халата.

Для Ольховской даже в таких мелочах мне хотелось быть внимательным и приятным, чтобы хоть как-то реабилитироваться перед самим собой. Однако, в голове точно огромный церковный колокол гудела мысль: «Из-за тебя, из-за твоих блядских желаний Аня не увидит замок Ириэль! А ведь она этого очень хочет! Одумайся, еще не поздно! Отыграй перед Весером назад! Аня — не самовар, возьми ее с собой!»

Она стояла напротив высокого зеркала в платяном шкафу. По обе стороны лили золотое сияние два хрустальных бра в сплетениях ажурной бронзы. Я долго снимал халат с Ольховской, целуя ее плечи, спину, гладя постепенно освобождавшееся от одежды тело.

— Аппельсин, ты такой нежный. Нежнее чем вчера. Что такое? — баронесса повернулась ко мне, позволяя любоваться голой грудью, не крупной и не маленькой. Наверное, идеальной, на которой призывно выделялись острые соски. Тени и свет бронзовых бра делали ее особо дразнящий. И я дразнил себя в первые мгновения, не прикасаясь к ней, только лаская взглядом.

— Мне нравится, когда целуют меня в живот, — с улыбкой глядя на меня, шепнула Ольховская, ее пальцы взъерошили мои волосы, словно приглашая продолжить начатую игру.

Все еще оставаясь одетым, я подчинился. Сначала поцеловал ее грудь, затем опустился на одно колено и прижался губами к животу ниже пупка. Немного подразнил языком.

— Хочешь, сыграем в «Рембрандта»? — предложил я, глядя снизу вверх и видя блаженство на ее лице.

— Да… С тобой что-то не так, Аппельсин. В прошлую нашу ночь ты был напористый, — она прижала мою голову к себе. — Только не подумай, что мне не нравится, что ты такой сегодня. С тобой мне все нравится. Даже хочется подчиняться тебе, — она отпустила меня и, наклонившись, добавила: — Но подчиняться только в постели. Давай своего «Рембрандта».

— Тогда давай свои кисти, — сказал я, подумывая при этом, стоит ли нести для полноты картины ее мольберт.

Баронесса вышла из спальни в зал.