Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

Я испытал несколько доступных защитных покрытий. Одни помогали бумаге сохранять форму, зато мешали обращению с патроном. Другие почти ничего не меняли. Остановился на варианте, который лучше переносил обычную влажность. Погружать такие патроны в воду всё равно было нельзя, будущему владельцу придётся об этом сказать. Со шпилькой дела обстояли неприятнее. Для начала изготовил инертные учебные патроны, внешне неотличимые от настоящих. Один я поворачивал в патроннике, пока ружьё не закрывалось. В перчатках это занимало ещё больше времени. В охотничьей сумке шпильки цеплялись за подкладку и соседние гильзы.

Проверил еще случайные падения пустых образцов. На одном смялась бумага, на другом повредилась шпилька. Я поднял его с пола и представил внутри воспламенитель. Удар по выступающему металлу был именно тем, от чего мог сработать настоящий патрон. Бросать снаряжённые боеприпасы ради испытания собственной удачи я не собирался, потому что даже десяток благополучных падений ничего не гарантировал бы при следующем.

Пришлось заказать отдельный патронный футляр. В нём каждая гильза лежала в собственном гнезде, не соприкасаясь шпилькой с соседней. Удобнее свободной горсти патронов не стало, зато безопаснее при переноске. К футляру я решил приложить подробное наставление.

Первую огневую проверку устроил почти через месяц после начала работы. За это время завод принял ещё несколько десятков людей, установил новые станки и начал сдавать оружие регулярнее. Я же порой возвращался к своему верстаку после трёхдневного отсутствия и первым делом перечитывал тетрадь, вспоминаю, на чем именно остановился в прошлый раз.

Снаряжённые патроны хранил отдельно от учебных. Каждому присвоил обозначение, а сомнительные образцы не допускал до стрельбы. Ложа штуцера ещё оставалась грубой, металл не был отделан, но казённая часть работала исправно. Первые выстрелы провели на заводской площадке, исключив присутствие людей возле оружия. Когда рассеялся дым, я подошёл осмотреть стволы и стреляный патрон. Металлическое основание сохранилось, бумажная часть выглядела потрёпанной. Затем я заметил возле шпильки чёрный след на колодке.

Провёл по нему чистой тканью, она сразу потемнела. Пороховые газы выходили наружу. Не по всему соединению, а только возле отверстия для шпильки. На соседних поверхностях нагара почти не было. Я положил стрелянное донце рядом с неиспользованным и при свете лампы рассмотрел обоих. Потом вернулся к чертежам. Несколько задуманных изменений сразу отверг, другие проверил на образцах, а после каждой серии сравнивал следы копоти, состояние гильзы и лёгкость извлечения. Дело шло медленно, из соседних мастерских тем временем одно за другим поступали готовые капсюльные ружья.

Наконец следы прорыва стали значительно меньше. Полностью устранить уязвимость шпильки, не отказавшись от самой системы, я все же не рассчитывал. Но новая партия выдержала проверки без прежних неприятностей. Некоторые патроны всё ещё давали осечки и отправлялись в брак. Остальные воспламенялись устойчиво, а стреляные корпуса удавалось извлекать вместе с металлическими основаниями. Я уже собирался приступить к отделке, когда получил мишени с раздельными результатами обоих стволов. Правый давал хорошую группу пробоин, левый тоже. Только группы лежали в разных местах.

Два исправных ствола ещё не делали исправной саму двустволку.

Я повесил мишени над верстаком и вернулся к ствольному блоку. Несколько следующих проверок ушло на согласование боя, ведь требовалось, чтобы охотник мог выстрелить вторично по той же цели, не рассчитывая заново её положение. Наконец попадания обоих стволов удалось свести достаточно близко на выбранных охотничьих расстояниях. Повторная стрельба подтвердила результат.

Только теперь я занялся окончательной ложей. Хороший орех пах свежей стружкой, поэтому после латуни, копоти и клея с ним было приятно работать. Приклад постепенно лёг к плечу как следует, а пальцы без поисков находили оба спуска. Металлические части отделал сдержанно, оставив на колодке небольшое клеймо нашего предприятия.

Когда ружьё было готово, я положил его рядом с самым первым чертежом. На бумаге казённая часть казалась изящнее, зато настоящее оружие сидело в руках удобнее. Я открыл стволы, осмотрел оба патронника и закрыл их. Механизм щёлкнул коротко и ровно.

Рядом стояла коробка с патронами. Их набралось всего несколько десятков, но каждый был изготовлен и проверен отдельно. На само ружьё ушло немало труда, только на патроны, пожалуй, ещё больше. Для одной дорогой двустволки такой порядок годился. Для сотни пришлось бы создавать совсем другое производство.

Я закрыл футляр, убрал чертежи и велел передать Мартынову, что с утра вернусь к казённым делам.

Закончив охотничий штуцер, я решил взять пару выходных. Покидать Сестрорецк надолго сейчас было, конечно, неразумно, государственный заказ набирал ход, Мартынов ежедневно приносил новые вопросы, но и в Петербурге тоже скопились дела. К тому же я соскучился по обществу, в котором никто не спрашивает о стальных заготовках. Все последние месяцы у меня проходили одинаково. Подъём, завод, обед, снова завод, ужин и сон. Даже над собственным ружьём я работал, постоянно поглядывая на часы. Но теперь оно было полностью готово.

Подъезжая к Петербургу, я достал записку Фёдора с адресом оружейного собрания. Брат оставил её ещё во время последнего приезда, поэтому домой решил пока не заезжать. Сначала хотелось увидеть Софью и то, что она устроила без моего участия. По указанному адресу стоял двухэтажный дом с тёмной облицовкой и высокими окнами. Никакой вывески не было, но один знакомый экипаж стоял перед крыльцом. Если бы не записка Фёдора, я без всякого сомнения проехал бы мимо.

Дверь открыл лакей в тёмной ливрее. Он посмотрел на меня, затем на длинный футляр в руках моего слуги.

— Прошу прощения, сударь, но собрание сейчас закрыто, — сухо сказал он.

Я уже приготовился объяснить, что имею к этому собранию некоторое отношение, когда за его спиной появилась сама Софья Александровна.

— Пропустите господина Резникова, — сказала она с улыбкой. — Это наш компаньон. Полагаю, впредь вы будете его узнавать.

Лакей немедленно отступил и поклонился. Я забрал футляр у слуги, вошёл и снял перчатки. Софью мне было особенно приятно видеть, ведь с последней встречи мы обменивались только письмами.

— Софья Александровна, приятно удивлён. Особенно тем, что меня едва не оставили на улице перед собственным собранием, — весело сказал ей.

— Значит, лакей добросовестно исполняет свои обязанности. Посторонних здесь не принимают, Роман Андреевич, — строго ответили мне.

— В следующий раз надеюсь сойти за своего, — пошутил я.

Она рассмеялась и повела меня к лестнице. Тёмные панели, картина с