Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— Надеюсь сумеем исполнить в срок.

— Берду нужны сведения по станкам, мне ваши расчёты по людям и материалам. Обсудим всё на заводе. Теперь, Роман Андреевич, вам придётся чаще распоряжаться, чем работать собственными руками.

Он окинул взглядом опустевший коридор и понизил голос:

— Тульские господа весьма недовольны, — продолжил он, когда мы отошли от дверей. — По их мнению, им оставили самую дешёвую работу. Переделывать чужие старые ружья, считать каждую копейку. А новые образцы и самые большие перспективы достались нам.

Я согласился с ним, сложил лист и убрал во внутренний карман. Мартынову еще предстояло узнать о расширении, меня же больше занимало выражение его лица.

Мартынов прочитал выписку из решения комиссии и разгладил лист на столе.

— Две с половиной тысячи капсюльных ружей и пятьсот казнозарядных. Роман Андреевич, теперь нам понадобится по меньшей мере вдвое больше людей, — он уже понимает, что людей нам явно не хватает.

— Опытных оружейников в таком количестве мы точно не найдём. Соберите старших мастеров, разделим работы между новичками и теми, кто уже умеет обращаться с механизмами. И приготовьте список станков для Демидова, — ответил я.

В ближайшие недели Сестрорецк пополнился новыми работниками. Демидов присылал людей и оборудование, у складов с утра до вечера стояли подводы. В ствольном отделении освобождали место под станки, в ложевом опытные мастера обучали столяров, которых прежде к оружию не подпускали. Казнозарядные механизмы пока оставались заботой немногих, зато простые операции удавалось распределять всё шире.

Моё присутствие требовалось почти ежедневно. Но после испытаний мне уже не нужно было самому доводить каждое казённое ружьё. Я выделил небольшую мастерскую возле инструментального отделения, распорядился учитывать мои частные материалы отдельно от казённых и предупредил Мартынова, чтобы по пустякам туда не посылали.

В помещении стояли токарный станок, верстак и железная печь. Из двух окон виднелся пруд, к вечеру свет едва пробивался сквозь закопчённые стёкла. Я убрал ненужные приспособления, разложил бумагу и взялся за чертежи. С охотничьим калибром определился заранее. На первом листе появились два нарезных ствола рядом, металлическая колодка, наружные курки и приклад. На следующем нарисовал штуцер сверху и отдельно показал его с опущенным ствольным блоком, когда оба патронника открыты. Прикинув вес, перечеркнул половину казённой части, ведь изящное на бумаге ружьё могло оказаться тяжёлым настолько, что охотник возненавидит его после первого часа в седле.

Патрон занял отдельный лист. Короткое латунное основание с закраиной, плотный бумажный корпус, круглая свинцовая пуля. Возле донца выступала небольшая шпилька. Рядом изобразил его в разрезе, обозначив расположение воспламенителя. Всё необходимое для выстрела находилось в одном изделии. Бумагу, латунь и капсюли здешний мир уже знал, теперь неизвестным оставалось то, как они будут работать вместе.

Я изготовил деревянный макет, несколько раз вскинул его к плечу и срезал лишнее с шейки ложи. Затем выбрал стальные заготовки и занялся стволами. После непрекращающихся заводских ведомостей приятно было слушать размеренный скрип станка и смотреть, как резец оставляет на стали светлую дорожку. Масло пачкало рукава, стружка хрустела под сапогами, на второй вечер отвыкшие пальцы уже плохо слушались и болели.

Сложнее вышло с казённой частью. В нашем военном штуцере затвор скользил горизонтально. Здесь два ствола должны были откидываться вниз и, вернувшись на место, соединяться с колодкой без заметной подвижности. Первый образец открывался свободно, зато при проверке соединение обнаружило люфт. Во втором люфт исчез, но для открывания требовалось усилие, которого я не пожелал бы ни одному покупателю.

Я разобрал оба варианта, осмотрел следы соприкосновения деталей и до позднего вечера просидел над чертежом. Наутро изготовил новый образец. Механизм выдержал повторные проверки, стволы открывались без борьбы, а в закрытом положении сохраняли жёсткость. Макет ложи вновь лёг к плечу, я наконец перешёл к патронам. Латунные основания изготовить удалось сравнительно быстро, а вот с подходящей бумагой я провозился дольше. Клей лип к пальцам, короткие трубки скапливались на столе возле коробки с донцами. Первые составные гильзы выглядели вполне аккуратно. Я поочерёдно вложил несколько пустых образцов в патронник. Один вошёл туго. Другой сел легко, но при извлечении в руке осталось только латунное основание.

Бумажный корпус застрял внутри. Я достал его и положил рядом с донцем. В обычном дульнозарядном ружье солдат разрывал бумажный патрон перед заряжанием. Здесь же он должен был выйти из казны целиком. Иначе два быстрых выстрела могли закончиться долгой вознёй с застрявшим обрывком.

Следующая партия подтвердила неприятность. Некоторые гильзы выдерживали повторные извлечения, другие начинали расслаиваться возле металла. Я осматривал место соединения при свете лампы, записывал, какие образцы пострадали, потом откладывал их в отдельную коробку. Несколько первых решений пришлось отвергнуть, зато новая серия выдержала проверки лучше.

К концу недели на столе лежали двенадцать пригодных пустых гильз. В коробке для брака набралось больше сорока. Удовольствие от такого соотношения было сомнительным. Зато теперь хотя бы стало ясно, за что я плачу собственным временем.

В этот день я выбрался в ствольное отделение. Возле нового станка несколько работников собирали казнозарядные механизмы. Готовое изделие действовало исправно, однако на металлических поверхностях были видны следы дополнительной подгонки. Я попросил журнал и выяснил, что детали изготовили разные люди, а при сборке мастер исправил несоответствия вручную.

— Ружьё ведь работает, Роман Андреевич.

— А если завтра эту деталь понадобится заменить? Вы и к следующему штуцеру будете подгонять новую? Сначала проверяйте годность деталей, потом собирайте. Иначе пятьсот ружей мы изготовим, но каждое станет отдельным изделием со своей подгонкой и прочими хитростями.

Мастер недовольно посмотрел на механизм, однако спорить не стал. Мы пересмотрели порядок приёмки и отвели новичкам операции, которые можно было проверить до сборки. Для сложных узлов оставили уже опытных работников.

К вечеру я вернулся в мастерскую, где на столе по-прежнему лежали мои двенадцать гильз. У казённого производства и у моего частного ружья обнаружилась одна общая беда. Ведь изделие могло быть хорошим само по себе и совершенно негодным для повторения.

Теперь предстояло проверить бумагу на сырость. Я сравнил пустые корпуса, хранившиеся в мастерской, с образцами, побывавшими во влажном помещении. Один возле основания стал мягче, другой слегка разбух. Намокшая гильза входила в патронник тяжелее сухой, а при извлечении на ней