Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

— «Игл-сайкс», это «Кэмп-фо», — последовал ответ. — Понял вас. Не приближаться. Продолжайте наблюдение. Основные силы на марше. Время прибытия — ноль шесть ноль. После прибытия блокировать ущелье. Повторяю: блокировать ущелье. Объект брать живым. Приказ Оверлорда. Прием.

— «Кэмп-фо», понял. Блокировать ущелье. Объект брать живым. Конец связи.

Ну вот и ответ. «Объект брать живым»… Объект, а не объекты… То есть охота идет не на советских военных специалистов вообще, а на одного из них. То есть на некого «Рэмбо». Как тут было не вспомнить, туманные намеки Шубина и неприязнь Гусева.

Как ни крути, а я ведь не знаю, с каким именно заданием направили моего предшественника из Союза. Действую так, как поступил бы в аналогичных обстоятельствах, тот самый Рэм Витальевич Борисов, который погиб под завалом в XXI веке.

И если не закрывать глаза на правду, стратегически я слеп. Я снял наушники, вернул Вереску, который слушал через обычную телефонную трубку, что имелась у трофейной портативной радиостанции, позволяя американским воякам вести переговоры прямо на ходу.

— «Кэмп-фо», — сказал я тихо. — «Лагерь-четыре»… Он должен быть, где-то рядом.

— Судя по сказанному, не дальше десяти километров, — отозвался радист. — И там сейчас кто-то есть. Американский советник. Может, не один.

— И основные силы прибудут в шесть утра, — добавил я.

Взглянул на часы. Половина двенадцатого ночи. Значит, у нас чуть больше шести часов. Шесть часов на то, чтобы либо уйти, либо сделать то, чего противник не ждет. Как я это уже проделывал.

— Вереск, слушай эфир дальше, — сказал я. — Если что-то еще интересное услышишь, сразу докладывай.

— Есть, командир.

Я вернулся к Тху. Она сидела на корточках рядом с Зунгом, оба молчали. Услышав шаги, подняла голову. В темноте я скорее угадал, чем увидел, как блеснули ее глаза. Обрадовалась, болезная, что ее «камантир» не забыл о ней.

— Ты говорила, что знаешь в здешних горах каждую щель, — сказал я. — А нет ли в округе места, где можно было бы разместить, скажем, секретный объект?

— Есть, — с готовностью откликнулась она.

— И что это за место?

— Выработка… Шахта… При французах копали… Небольшая. Вход широкий, машина пройдет. Перед входом площадка ровная. Деревья вокруг высокие, антенну есть где растянуть.

— И электрический генератор там поставить можно?

— Можно, — откликнулась комсомолка. — И хорошенько укрыть.

— Сколько времени нужно, чтобы дойти до этой выработки?

— Час. Если не сбиться с пути, но ночью идти дольше.

Я кивнул. Больше вопросов у меня не было, хотя я чувствовал, что девчонка не прочь со мною еще поболтать. И не только поболтать. Вон даже спальник мне притащила, большой такой, широкий, теплый… Та-ак, гусары молчать!

Дергать людей с уже занятых позиций я не стал. Пусть находятся там, где окопались. По крайней мере, снайпер и пулеметчик. На случай внезапного нападения. Оставлю с ними радиста, сапера и бойцов Чуба и Зунга… Надо хоть спросить у Тху, какая у него фамилия…

— Гром, мне надо тут кое-куда отлучится, — сказал я, добравшись до пулеметного гнезда. — Остаешься на позиции. Услышишь стрельбу с севера — не дергайся. Держи под огневым контролем свой участок, пока мы не вернемся.

— Есть, держать под огневым контролем свой участок.

Корейца я нашел не сразу. Его позиция и при свете дня-то была незаметна, а в этой тьме кромешной и подавно. Цой выслушал приказ молча. Снайперу объяснять не надо, где его место и в чем заключается его задача.

— Быка, Косаря и Пальца ко мне, — приказал я связной, которая следовала за мною по пятам.

Думал, Тху переспросит, кто такие, ведь для не знающей русского вьетнамки, их позывные должны звучать, мягко говоря, странно, но она метнулась в темноту и через несколько минут все поименованные стояли передо мной навытяжку.

— Нужно сходить в гости, мужики, — сказал я. — Здесь, неподалеку. Тихо, вежливо снимаем часовых и не допускаем, чтобы мне мешали.

Бойцы молчали. Не время и не место гаркать: «Так точно, товарищ командир!».

— Тху нас проведет, — сказал я. — И вы, пацаны, за нею присматривайте.

Вышли в полночь. Ночь была и впрямь кромешная. Тху шла впереди, легко и уверенно, как будто видела в темноте. Пальцун и Косарь двигались чуть в стороне, бесшумно. Григорьев замыкал. Дважды связная останавливалась и прислушивалась.

— Секрет впереди, — прошептала она во второй раз. — Ждем.

Ждали минут десять. Потом она тронула мою руку в темноте, дескать, можно. И мы пошли дальше. «Лагерь-4» был хорошо замаскирован. Ни единого огонька не мерцало в ночи. Я уже начал опасаться, что мы сбились с пути.

И едва меня посетила эта мысль, я услышал низкий, ровный, как жужжание крупного шмеля в жестяной банке. Генератор. Потом потянуло горячим маслом и соляркой. Тху остановилась, показала рукой вниз.

Мы обошли выработку по дуге и залегли метрах в шестидесяти, за камнями. Теперь, вблизи, звук работающего генератора стал другим, более глухим, что ли, будто ворочалось что-то громадное под землей.

Так работает двигатель, закрытый толщей камня. Наружу он выдавал ровное, приглушенное гудение, и по нему я понял, что вход где-то ниже, в складке скалы, и работает он не в палатке, а в штольне.

Запах тоже шел снизу. Пахло соляркой, горячим маслом и слегка горелой изоляцией. Понятно, можно замаскировать все, что угодно. Сделать так, чтобы наружу не пробивалось ни проблеска, но вот выхлоп работающего дизеля нужно куда-то выводить.

Тху тронула меня за руку и показала вверх. Я поднял голову. Между двумя деревьями, метрах в двадцати от нас, тянулась тонкая проволока — чуть заметная на фоне чуть посеревшего неба, натянутая с небольшим провисом.

Антенна. Ее тоже нельзя спрятать под землю. Больше никаких признаков секретного объекта. Однако и этого было более, чем достаточно для его обнаружения. Начинало светать и в сплошном массиве темноты проступали отдельные детали.

— Часовые, — прошептала остроглазая Тху.

И показала рукой. Сначала влево, на темный выступ у скалы, потом вправо, на кусты у тропы. Я всмотрелся и постепенно различил обоих. Первый сидел, привалившись к камню, — угадывался по темному бугру, который не совпадал с формой скалы.

Второй был ниже, у самой тропы, и выдавал себя тихим шорохом, то ли переступил с ноги на ногу, то ли поправил амуницию. Двое. Нельзя было