Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

— Палец берешь левого, — прошептал я. — Коса — правого. Бык, на тебе вход, снимаешь маскировку. Я — внутрь. Тху — держишь сектор. Стрельбы без нужды не открывать. При нужде — тоже.

Пальцун скользнул влево. Косарь — вправо. Оба растворились в сумраке так, что я не услышал ни шороха. Ждать долго не пришлось. Сначала исчез левый часовой, как в воду канул. Потом справа что-то тихо хрустнуло. И все.

Бык подобрался к скале, где угадывался вход. Я — за ним. Осталось дело за малым. Войти так, чтобы не поднялась тревога. Ведь неизвестно, сколько в этой штольне набилось солдат. Хотя вряд ли много. Иначе, они не нуждались бы в кхмерах.

Вход был затянут маскировочной сетью, поверх которой были нашиты ветки и мох. Сеть натянули на железный каркас, и снаружи она сливалась со скалой настолько, что днем я бы, наверное, прошел мимо и не заметил.

Григорьев нашарил край, потянул. Сеть отошла. За ней был темный проем, и из него тянуло теплым воздухом, соляркой и табаком. Из глубины штольни пробивался свет. Слабый, но по сравнению с теменью снаружи — ослепительный.

Как-то слишком легко нам удалось подобраться к объекту «Кэмп-фо». Как бы не вышло какого-нибудь облома. Бык тихонько вытянул из ножен свой тесак, посмотрел на меня вопросительно, но я показал жестом — останься здесь — и сам скользнул за сеть.

Вспыхнул и впрямь ослепительный свет, я едва успел зажмуриться.

— А вот и вы, мистер Рэмбо!

Я открыл глаза. Штольня оказалась шире, чем я думал. На стенах виднелись следы работы кайлом, сводчатый потолок возвышался над головой метра на два. Под этим сводом и светила лампа в металлической обрешетке.

Под лампой стоял складной стол, на столе лежала карта, попискивала полевая рация, стоял термос, пепельница была полна окурками. За столом, спиной к стене, сидел человек в камуфляже «зеленых беретов», без всяких нашивок.

На вид ему было около сорока пяти. Мужик был загорелый, поджарый, жилистый, стриженный под бокс. На столешнице перед ним лежал «Colt M1911», прижимая бумаги, будто пресс-папье. Руки незнакомец при этом держал на столе, ладонями вниз.

— Разрешите представиться, я майор Паркер, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Присаживайтесь, лейтенант. Разговор у нас будет долгий.

— Это как посмотреть, — проговорил я.

Приподняв камуфлирующую занавесь, окликнул Быка. Григорьев тут же вошел и встал у входа, держа «Калаш» наготове. Майор Паркер, или кто он там, и бровью не повел. Даже не изменил позы. Видать, уверен в своей безопасности.

Несмотря, на приглашение, присаживаться я не спешил. Прошелся по штольне. Оказалось, что с другого конца та заканчивается массивной железной дверью. Подергал. Заперто. Не считая, гудения генератора, за этой дверью, никаких звуков слышно не было.

— Вы что, майор, здесь совсем один? — спросил я, возвращаясь к столу.

— Не поверите, но один, — кивнул Паркер. — Особенно теперь, когда вы сняли часовых. Хорошо сработано. Правда, я и не рассчитывал на то, что вы не справитесь.

— Выходит, ждали меня.

— Ждал.

Он взял со стола пачку сигарет, выбил одну, закурил. Мне не предложил. Я достал свои. Тоже закурил, наблюдая за ним. Кто это такой? Вряд ли военный, хоть и назвался майором. И вряд ли он из одного ведомства с полковником Харрисон. Тогда — откуда? Из АНБ или ЦРУ?

— Откуда вы узнали, что я приду? — спросил я.

— Не знал, но предполагал, — ответил Паркер. — Думаю, вы понимаете, в чем разница?

Паркер выпустил дым, посмотрел, как он расходится под сводом. Что-то уж больно спокоен, амер. Видать, не только потому что он типа профи, кажись, знает что-то такое обо мне, вернее, о моем предшественнике, чего, покуда, не знаю я. А надо бы.

— Возможно, вы удивитесь, лейтенант Борисов, но на вас сейчас работает вся американская разведка, по крайней мере, в этой провинции. И так происходит вот уже две недели. И знаете, что самое интересное? Мы так и не смогли понять, кто вы такой?

— И вы думаете, что вот прям сейчас я вам все и выложу?

— Да-да, полковник Харрисон так и докладывал, — пробормотал Паркер и выдернул из-под пистолета один из листков, — «При любых обстоятельствах поступает только так, как считает нужным…». Именно поэтому вы сдались ему в плен?.. Сами, добровольно, без оружия. Потом убили его людей, взяли в плен самого полковника, а потом вдруг отпустили — и ушли. Через три дня разгромили роту ВСРВ в Тигуэне, уничтожили еще две роты на марше, сбили вертолет с лейтенантом Парсонсом. И все это — силами отряда, который по всем нашим данным не превышает пятидесяти человек.

Я скромно помалкивал. Понимал, что все это лишь предисловие, а главное повествование впереди. Так что пусть попоет, соловей-пташечка, чем дольше он разливается, тем больше я узнаю. Майор продолжал:

— Мы сложили эти факты и многое другое в ваше досье. И вот что странно, досье получилось толще, чем должно быть у военнослужащего в звании лейтенанта. Три года службы, обычная биография, ни одного сколько-нибудь значительного достижения. А потом — эта командировка во Вьетнам, где вы развернулись во всю. Словно здесь вы родились заново.

Вот бы этот болтун удивился, если бы узнал, что все так и было. Я ведь действительно родился заново здесь, во Вьетнаме. Только до этой истины не доберется весь их аналитический аппарат вместе взятый.

— Так кто же вы, лейтенант? — спросил он.

— Рэмбо, майор.

— Это я знаю. Я спрашиваю — кто вы. Сотрудник ГРУ? КГБ?

Я хмыкнул и наконец опустился на предложенный стул. Не спрашивая разрешения, взял со стола пачку его «верблюжьей ножки», вытряхнул сигаретину, закурил. Пустил дым прямо собеседнику в бесстрастное лицо. Он даже не поморщился. Марку держит, америкос.

— А если я сам не знаю? — сказал я.

Паркер и глазом не моргнул. Решил, видать, что я блефую. Не зря мама учила меня всегда говорить правду. Только вряд ли знала бедная моя матушка, что правда, которую однажды произнесет ее сын, окажется столь невероятна, что в нее трудно будет поверить.

— Вполне допускаю, — кивнул майор. — Вас, лейтенанта десантных войск могут использовать втемную. Это в обычае советской военной, а тем более — политической разведки.