Манчжурский хват 1 [СИ] - Константин Градов

Ильин ушёл туда сам, без приказа, пока мы бегали к дому. Пробегая мимо будки, я сдёрнул с плеча ремень планшета и закинул его наверх.

— Прибери, Савелий.

Белов поймал планшет одной рукой и, не глядя, сунул на полку, к чайнику и кружке. Проход через нашу стенку остался там, где я его оставил сам: сажень между рабочей платформой и кухонным вагоном. Я пролез в него боком, держась за горячий буфер.

Склад стоял у самого тупика, почти вплотную к вагонам, длинный, бревенчатый, и горел с дальнего конца: там крыша уже просела, из стропил било пламя. У ближнего конца из дверей валил жёлтый дым, а в дыму кашляли и ругались. У стены тлели и вспыхивали ящики с костылями. Ильин, согнувшись, стоял у двери и тянул кого-то наружу за ремень, как тянут человека из проруби. Вытащил, развернул и толкнул к промежутку — путейца с опалённой бородой; тот в два шага добежал до вагонов, нырнул между ними, а с нашей стороны его подхватили.

Место между дверью и вагонами простреливалось. Из-за угла навеса у северной стены двора кто-то редко и прицельно бил туда: пуля щёлкнула по буферу кухонного вагона у моего локтя. Я встал на колено за буфером и выстрелил дважды в угол навеса, никого там не видя, — пусть тот, кто сидит за углом, хоть раз подумает, прежде чем высунуться.

— Антон! Навес! Двоих туда!

— Держу, — сказал Крылов с рабочей платформы, и из-за ящиков у борта ударили три винтовки.

В дыму за дверью кричал Петров, чтобы не бросали ключи. Кто-то выкинул мне под ноги путевой домкрат, потом связку ключей.

— Петров! Людей вон! Железо потом!

— Без домкратов, ваше благородие, я вам ни одного рельса не подыму! — донеслось из дыма. Следом за ключами вылетели ломы.

Белов высунулся из будки по пояс.

— Михаил Викторович! Кухня горит, а за кухней платформа с рельсами, шпалы на ней займутся! Дайте сойтись — сцеплю и вытяну всё к горловине!

— Стоять! В промежутке люди!

В той жизни мой восстановительный поезд пригнали к горящему пакгаузу на сортировочной: у рампы стояли под выгрузкой вагоны, а в пакгаузе работали грузчики. Начальник станции требовал первым делом растаскивать вагоны, пока не занялись: груз в них был дорогой, а отвечал за него он. Я первым делом свалил краном ограду, чтобы грузчикам было куда выйти, а вагоны мы потянули потом и половину не отстояли. Начальник станции после пожара считал убытки при мне, вслух, по накладным, и я слушал не споря: из пакгауза вышли все.

Белов посмотрел на кухню, на меня и опустил руку с регулятора.

— Скажете — подам.

Ильин вытащил из дыма ещё одного. Он и тут молча делал своё: брал человека за ремень, выводил из двери, поворачивал лицом к промежутку и толкал в спину, а сам возвращался в дым. Последним выкатился молодой путеец в прожжённой на спине рубахе и встал на четвереньки, не зная, куда дальше.

— Туда, — сказал ему Ильин и показал на промежуток. — Пригнись. Там наши. Пригнись, говорю, там…

От навеса хлопнуло. Ильин сел у самой двери, спиной к бревенчатой стене, и голова у него упала на грудь.

Путеец смотрел на него снизу, с четверенек, и не двигался.

— Выносить! — сказал я ему. — Дальше! В промежуток, бегом!

Он пополз, потом вскочил и нырнул между вагонами. Стрелок за навесом теперь пристрелялся: одна пуля вошла в стену склада у самой двери, другая — в балласт перед промежутком, и следующего, кто выскочит из дыма, он брал на пути от двери к вагонам. А в дыму за дверью ещё кашлял Петров, и с ним был кто-то ещё. Открытый проход надо было закрывать.

— Двое — Ильина к нам! Живо!

Двое наших выскочили из-за кухонного вагона, подхватили Ильина под руки и протащили через промежуток. Сапоги у него волочились по балласту.

— В промежутке никого?

— Никого!

— Савелий, сходись! До буферов!

Прежде чем тронуть, Белов снял с полки кружку Ильина, сунул её за пазуху и только потом взялся за регулятор. Рабочая платформа подошла к кухонному вагону, буфера сошлись и упёрлись, и промежутка не стало. Между дверью склада и нашей стороной стоял теперь борт рабочей, а за бортом ящики, по пояс человеку.

— Петров! Выходи через рабочую! По ящикам, ползком!

Из дыма вылезли двое, полуслепые, и полезли на платформу. Одного я подсадил под колено, второй вскарабкался сам. Они перевалились через ящики и упали на ту сторону, к нашим. Петров вышел последним, со вторым домкратом в руках; борода у него с одного боку дымилась. Он забросил домкрат на платформу, посмотрел на сошедшиеся буфера, потом на меня и, ни о чём не спрашивая, полез между вагонами к стяжке. Пули щёлкали по ящикам над его головой, а он накинул скобу на крюк кухонного вагона, завернул винт, набросил обе цепи и вылез.

— Сцеплено! — крикнул он в будку и махнул шапкой.

Я перелез через рабочую последним.

— Тяни, Савелий! К горловине!

Буфера лязгнули по всему составу, и Белов потянул всё разом: защитную, машину, рабочую, а за рабочей кухонный вагон и всё, что стояло за ним у склада. Вагоны медленно шли мимо горящей стены, один за другим, а с дальней платформы, со шпал, летели искры. Шагов через полсотни Белов стал. Я шёл вдоль поезда по нашей стороне, и, когда дошёл до защитной, крыша склада осела внутрь целиком, вместе со всем, что Петров не успел выкинуть из дверей.

Стрельба со двора стала реже, потом стихла. В просвет между горящим складом и навесом теперь был виден весь двор, до восточных ворот, и через двор к воротам бежали люди, пригибаясь, в гаолян за дорогой. У ворот стоял конный. Он не бежал. Он спокойно сидел на лошади и смотрел на нас, будто ждал у вокзала извозчика. Потом снял фуражку и неторопливо поднял её высоко над головой, чтобы его видели с поезда и из окон станционного дома.

Лицо я узнал и отсюда: худое, узкое, то самое, что улыбалось мне со снимка над шахматной доской и что я видел потом живым. С защитной хлопнул выстрел, за ним другой, оба мимо: до ворот было далеко, а руки у всех ходили ходуном.

— Ваше благородие! Конный один! Догоним!

Догнать его было нельзя, а пойти