Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— Что ж тогда, с вашего позволения, перейдём к делу. Мне хотелось бы задать вам один вопрос относительно вашего петербургского оружейного собрания. Вы хорошо знакомы с господином Зориным?

Вопрос застал меня врасплох. Зорин? Того я видел на охоте, когда стрелял в медведя, он потом приобрёл мой штуцер и несколько раз благодарил меня при посторонних. Да и раньше мы встречались в клубе, где он вёл себя как вполне обыкновенный богатый дворянин. Даже первую дуэльную пару купил тогда именно он, так что оба моих передовых в техническом плане изделия отправились к нему домой.

— Знаком, — ответил я. — Что с ним?

— Он приобретает ваши изделия не только для себя.

Он протянул лист. Первые строки меня не удивили. Пистолеты, штуцеры, рисунки замков, напротив — цены и сроки передачи. Подобный перечень мог составить всякий, кто бывал в нашем клубе и располагал деньгами. Но внизу, после очередной суммы, говорилось о капсюлях. Покупателя интересовало не только их количество. Он требовал сведения об ударном составе и способе его приготовления. За них обещали заплатить отдельно, куда больше, чем за рисунки оружия. Я вернулся к этой строке и перечитал её медленнее.

— Что это?

— Предложение, полученное мной от торгового посредника. Он связан с оружейниками в Туле и может доставить ваши образцы, рисунки и размеры. По крайней мере, так он утверждал. Человек, составлявший письмо, уверяет, что сумеет найти сведения о составе воспламенения. Но пока не показал мне ничего, что подтверждало бы его слова. Я попросил показать, что у него есть. Надеюсь, вы не станете делать вид, будто вас удивляет мой интерес к оружейному делу.

Нет, не удивлял. После нашего прежнего разговора я и не рассчитывал, что он вдруг потеряет интерес к оружию.

— Зорин передал в Тулу одну из ваших дуэльных пар, вместе с запасом капсюлей.

Брэддок ненадолго задумался.

— Впрочем, совсем не обязательно, что они пошли именно этим путём. Вспомните прежнее нападение на ваш дом. После него там работали следователи, осматривали помещения, составляли описи. В подвале, насколько мне известно, вы занимались химическими опытами. Не удивлюсь, если названия найденных веществ попали в следственное дело. А сколько чиновников имели возможность ознакомиться с этими бумагами, я даже предполагать не возьмусь. Наконец, остаются ваши поставщики. Вы ведь где-то приобретали необходимые материалы, едва ли все торговцы забыли, что именно вам продавали. Возможно, ничего подобного не происходило, поэтому тульские мастера до всего дошли самостоятельно. Я лишь хочу сказать, что способов узнать о ваших опытах было достаточно, но далеко не каждый требовал проникать в вашу мастерскую. Я не знаю, каким образом тульские оружейники получили свой состав, я не утверждаю, что господин Зорин имеет к этому какое-либо отношение. Но он совершенно определённо передавал им ваше оружие и капсюли, а впоследствии, насколько мне удалось выяснить, продолжал с ними дела. Вот это я и предлагаю вам проверить.

Я отвернулся к окну. Офицер разговаривал с кучером возле наших лошадей. Вспомнилась охота и Зорин, который после медведя купил мой штуцер. Ему я сам объяснял устройство оружия, как объяснял его многим клубным покупателям. Тогда в этом не было ничего особенного — человек заплатил за дорогую вещь и хотел понимать, чем она хороша. Чего-то подозрительного он не спрашивал. Во всяком случае, я не помнил. А теперь приходилось гадать, имел ли он вообще отношение к попыткам его разузнать.

— Кто ваш посредник? — спросил я.

— Этого я сказать не могу, — вздохнул англичанин.

— Кому именно идут оружие, рисунки и заказы на состав? — переиначил я вопрос.

— В письмах упомянуты несколько тульских оружейных подрядчиков. Двоих я могу назвать. А кто из них хотел получить сведения об ударном составе, точно не скажу. И, прежде чем вы спросите, никакой связи этих людей с покушением мне неизвестно. Я вам только показываю связь ваших изобретений с вашими конкурентами.

— Об этом я вас ещё не спрашивал, — заметил я.

— Но, боюсь, собираетесь.

Я посмотрел на Брэддока, потом снова на листы. Неприятно, когда человек, которого терпеть не можешь, угадывает твои мысли. Я и в самом деле уже думал о людях, недовольных последними решениями по государственным заказам. Брэддок, надо отдать ему должное, понял мои намерения прежде, чем мне удалось задать вопрос.

— Называйте, — сказал я.

Он назвал две фамилии. Первую я видел в бумагах комиссии, вторую прежде не слышал. Обе он попросил записать точно, поскольку, по его словам, у одного из людей имелся однофамилец в той же губернии. Мне пришлось попросить у него карандаш. Писать правой рукой я мог, но придерживать лист раненой кистью не хотелось. Брэддок предложил помочь, я позволил ему положить под бумагу папку.

— У этих людей есть казённые подряды? — спросил я.

— У одного были. Другой рассчитывал получить часть нового заказа. Не получил, насколько мне известно.

— Скажите прямо, мистер Брэддок. Вы полагаете, что эти люди наняли убийц? — прямо спросил я.

— У меня нет оснований так полагать, — твердо ответил Бреддок.

— Выходит, вы не знаете, кто напал на меня. И ничего не знаете о людях, которые в прошлом году пытались забрать из моего подвала записи об ударном составе, — спросил я его еще раз.

Брэддок помолчал.

— Этого я тоже не знаю, поэтому лишь предлагаю вам проверить сведения, которыми располагаю.

— Что ж, — сказал я. — Мы договорились. Я дам Демидову знать.

Брэддок выпрямился.

— Большего я сейчас и не прошу.

Он аккуратно сложил оставшиеся письма, обвязал папку шнурком и убрал её под сюртук. Мне удалось заметить, что руки у него всё-таки дрожали. Пожалуй, он волновался больше, чем хотел показать. Я не испытывал к нему внезапно возникшего доверия, но небольшое проявление человеческой слабости почему-то раздражало меньше обычной его учтивости. Я оставался для него последним шансом хоть как-то не совсем разорительно поправить свои дела.

Он уже собирался выйти, когда задержался с рукой на дверце.

— Роман Андреевич, помните, если вам вдруг станет тесно в России, то ваш талант найдет большой простор в Англии.

Дверца открылась. Брэддок выбрался наружу, отступил от экипажа и ещё раз поклонился. Офицер дождался, пока тот отошёл к своей карете, потом подошёл ко мне.

— Всё благополучно, Роман Андреевич?

— Да.