Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

Когда он ушёл, вспомнил ещё несколько вопросов. Можно было позвать его обратно, расспросить о кучере и работнике, выяснить, зачем приходил мальчишка с ремнями.

Я не позвал.

Не потому, что эти сведения были ненужными. Просто теперь всякий разговор с человеком, которому я прежде доверял, начинал походить на допрос, а я никак не мог привыкнуть к мысли, что сам вынужден их устраивать.

К четвёртой неделе я уже передвигался по дому без посторонней помощи. Палка всё ещё была необходима, особенно на лестнице, но большую часть дня удавалось проводить за столом, а не в постели.

В тот день Фёдор уехал в Петербург. Я собирался спокойно разобрать накопившиеся чертежи, когда слуга сообщил о неизвестном посетителе.

— От господина Брэддока, ваше благородие. От англичанина. Говорит, у него к вам дело.

Я отложил перо.

После прошлогоднего нападения на наш дом Брэддока арестовали, но доказать его причастность к убийствам так и не удалось. Двое погибших налётчиков прежде состояли у него на службе, однако сам англичанин сумел избежать серьёзных последствий, все отрицал с большим возмущением. Позднее его освободили, с тех пор я старался не иметь с ним никаких дел.

— Проведите гостя сначала к гатчинскому унтер-офицеру, — распорядился я. — Потом пусть поднимается. И останьтесь поблизости.

Когда слуга вышел, я открыл ящик стола, проверил револьвер и положил его справа, так, чтобы можно было достать, не вставая.

Посланник оказался человеком средних лет, одетым скромно, но аккуратно. Назвал фамилию, которую я прежде не слышал, поклонился и остался стоять возле кресла, предложенного ему слугой.

— Садитесь, — сказал я.

— Благодарю вас, Роман Андреевич. Я не отниму много времени.

Он дождался, пока за слугой закроется дверь, только тогда заговорил:

— Господин Брэддок просил передать вам, что располагает важными сведениями. Он желает встретиться с вами лично.

За неделю я успел выяснить, сколько времени человек может безвылазно провести в собственном доме, прежде чем начнёт сходить с ума. В кабинете мне надоел письменный стол, в гостиной окно, из которого было видно всё тот же двор. Я прочитал книги, до которых прежде не доходили руки, разобрал заводские ведомости и новые отчеты по плану строительства. На этом основные успехи заканчивались.

Ходил я по-прежнему с тростью, почти не наступая на левую ногу, еще лестница оставалась предприятием, для которого требовалась помощь. Я хотел выбраться, но мой брат все время опекал меня, не давая прогуляться даже до конюшни, но наконец-то он уехал в Петербург на два дня.

У оружейного собрания накопились дела, которые Софья уже не желала решать без него: новые участники, заказы, чьи-то неоплаченные счета. Перед отъездом брат ещё раз попросил лекаря объяснить мне, почему нельзя выходить со двора. Лекарь правда пытался. Фёдор добавил от себя, что, если я опять свалюсь с лестницы, он велит снять с неё перила и заколотить дверь наверху. Я обещал вести себя разумно, после чего мы расстались вполне довольные друг другом.

Наутро я приказал подать экипаж. Пока я добирался до крыльца, Захар распорядился подвести лошадей ближе, а затем помог спуститься. Я старался не опираться на его руку больше необходимого. Приходилось, однако, признать, что без помощи я едва ли оказался бы в экипаже до обеда. Два гатчинских офицера, которых впоследствии прислал Павел Петрович, ожидали во дворе. Они несли службу попеременно, хотя великокняжеское поручение, по моим наблюдениям, нравилось им всё меньше. Вместо Гатчины и привычных занятий приходилось сторожить дом оружейника и следить, чтобы никто снова покушаться на мою жизнь.

— На завод, Роман Андреевич? — спросил старший из них, когда я устроился в коляске.

— Туда. Потом будет ещё одна остановка неподалёку.

Офицер взглянул на меня, но допытываться не стал. Вчера я предупредил его, что ожидаю посетителя, и попросил не подпускать к экипажу никого постороннего. Он только уточнил, останусь ли я внутри во время разговора. Узнав, что останусь, заметно успокоился.

Карета тронулась. Ухабы по-прежнему давались неприятно, всякий раз отдаваясь болью то в ноге, то в руке, то в ребрах. У заводских ворот я узнал знакомый шум раньше, чем увидел корпуса. Слышно было, как перекликаются возчики, как грохочет по камням пустая телега. К ним прибавился неровный стук топоров не из мастерских, а с нового строительного участка. Когда экипаж въехал во двор, я сначала даже не понял, куда смотрю.

Между прежними зданиями выросли штабеля леса, возле складов лежали камень и кирпич, а там, где раньше оставляли подводы, теперь стоял длинный навес на свежих столбах. Мартынов вышел из конторы вместе с высоким мужчиной в испачканном известью кафтане. Увидев меня, оба остановились. Мартынов первым догадался, зачем я приехал, и вместо приветствия посмотрел на мою ногу.

— Роман Андреевич, это Гаврила Петрович Лазарев, — представил он спутника. — Смотрит за строительными работами. Его прислал Демидов.

Лазарев поклонился. На вид ему было лет сорок с небольшим, лицо обветренное, ногти в светлой пыли. Он оглядел трость и не дожидаясь расспросов, предложил начать с того, что находилось ближе всего к конторе.

— До дальнего участка дорога разбита. Если угодно, я покажу на плане, а потом вы сами решите, стоит ли туда ехать.

Предложение показалось мне разумным, но я хотел сначала увидеть двор. Слишком долго разглядывал его на чужих рисунках. Мартынов повёл нас вдоль складов. Обойти грязь мне не удавалось, поэтому он заранее выбирал, где пройти удобнее. Лазарев то и дело окликал рабочих, освобождавших дорогу от досок или подвод. Ступать почти исключительно на правую ногу было утомительно. Всё, что ещё недавно казалось запущенным хозяйственным двором, теперь использовали. Один старый сарай разобрали до основания, на его месте расширяли склад готовых стволов. К другому пристроили крытый проход, чтобы возить железо между отделениями, не таская его через весь двор.

По словам Мартынова, работы прибавилось настолько, что прежние места для хранения давно перестали вмещать даже половину поступавших материалов. За воротами ожидали ещё три подводы, только их не разгружали, поскольку некуда было ставить привезённое. За складами начиналась новая площадка. Здесь земля была взрыта и утоптана, возле глубоких канав стояли тачки, на краю лежали аккуратно сложенные камни. Часть будущих стен уже обозначилась кладкой, остальное угадывалось по колышкам