Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский
Жаль, конечно, что из англичан никто не выжил. Было бы интересно узнать, что они напели бы в Тайной экспедиции на допросах. Так подумал я, но ничего не сказал.
Он ненадолго замолчал, затем продолжил:
— И вот, когда я наконец решил, что всё подобное осталось позади, происходит новое нападение на вас. Я узнаю о нём, разумеется, и признаться, я не придал случившемуся особенного значения для собственных дел. Во всяком случае, не ожидал, что оно каким-то образом коснётся меня. Ведь я был снова не при чем. Но через несколько дней меня вызывают и объявляют, что я должен покинуть Россию. Я пытался выяснить причины. Поначалу мне говорили только о высочайшем повелении, затем один из знакомых сообщил, что после известия о нападении на вас государыне напомнили прежнее расследование. Насколько я понимаю, именно она распорядилась о моей высылке. Во всяком случае, никто из тех, к кому я обращался, не решился утверждать обратного.
Он говорил уже не так спокойно, как в начале. Особенно когда дошёл до распоряжения. Мне даже показалось, что он сердится на меня за то, что я умудрился снова подвергнуться нападению и тем самым испортил ему жизнь.
— Я пытался объяснить, что к нынешнему происшествию не имею ни малейшего отношения, — продолжил Брэддок. — Но объяснять это оказалось совершенно некому. Если прежде меня хотя бы допрашивали, то теперь никто не желает ничего слушать. Следствие ещё разбирается с обстоятельствами нападения, а решение относительно меня уже принято. Я писал нескольким людям, от которых рассчитывал получить содействие. Один посоветовал мне не привлекать к себе лишнего внимания. Другой довольно учтиво выразил сожаление и сообщил, что помочь ничем не может. Третий вовсе не ответил. Не самое приятное положение, согласитесь. Особенно если учесть, что я прожил здесь немало лет и далеко не все мои дела можно закончить в течение нескольких недель. У меня имеются обязательства, незавершённые поставки, средства, вложенные в предприятия. Часть имущества придётся оставить на попечение поверенных, а за остальное, боюсь, я не получу и половины стоимости. И всё только потому, что кто-то вновь попытался вас убить.
Последние слова он произнёс с таким досадливым выражением, что я не удержался.
— Прошу прощения, что доставил вам столько неприятностей.
Брэддок посмотрел на меня, сообразил, как прозвучали его слова, и покачал головой.
— Я вовсе не это имел в виду. Разумеется, вам пришлось гораздо хуже. Роман Андреевич, я ведь пытаюсь объяснить, отчего решился обратиться именно к вам.
— Пока вы объяснили только то, что вам чрезвычайно не хочется уезжать. — заметил я ему.
— Совершенно верно. Теперь прошу учесть ещё одно обстоятельство. У вас влиятельные друзья. Более того, насколько мне известно, вы уже удостаивались личного приёма у её величества. Кажется, даже неоднократно.
Мне сразу не понравилось, куда повернул разговор.
— Не говоря уже о других ваших знакомствах, о которых мне, вероятно, ничего не известно. Мне же, как вы понимаете, после прежнего расследования стало значительно труднее добиваться расположения подобных людей. Ведь теперь многие из них вовсе отказываются иметь со мной дело.
Я посмотрел на него с искренним изумлением.
— И чего вы хотите? Чтобы я отправился к государыне и попросил её отменить распоряжение о вашей высылке?
— Нет, я…
— Да вы с ума сошли⁈ — перебил я его. — Вы хоть представляете, что мне придётся объяснять, если я вздумаю за вас заступаться? Государыня распорядилась выслать человека, которого подозревали в причастности к нападению на мой дом, а я вдруг явлюсь к ней и стану просить оставить его в России.
— Позвольте…
— Нет уж, мне и без того хватает неприятностей, — отрезал я.
Брэддок дождался, пока я закончу. Он уже дважды собирался возразить, но оба раза я не дал ему вставить ни слова. Теперь, когда я умолк, он осторожно поправил манжету и ответил:
— Роман Андреевич, я совсем не прошу вас обращаться к императрице. Мне нужен господин Демидов.
Я некоторое время смотрел на него.
— Я хотел бы встретиться с ним. Собственно, именно об этом и собирался вас просить. Видите ли, Николай Никитич не желает со мной разговаривать. Я дважды направлял ему письма. В первом изложил суть предложения и попросил назначить встречу. Ответа не последовало. Тогда я обратился через общего знакомого, однако получил довольно недвусмысленный отказ. Мне сообщили, что господин Демидов чрезвычайно занят государственными делами и не имеет возможности обсуждать со мной какие-либо предприятия.
— Что вы собирались ему предложить?
— Как вам, вероятно, известно, я занимаюсь в России не только торговлей готовыми изделиями. Значительная часть моих интересов связана с металлом, его поставками и обработкой. У господина Демидова имеются обширные предприятия, поэтому я полагаю, что некоторые из моих возможностей могли бы его заинтересовать. При нынешних обстоятельствах я готов предложить условия значительно лучше тех, на которые согласился бы ещё несколько месяцев назад, ведь мне необходимо устроить дела до отъезда.
Я задумался. Просьба выглядела значительно разумнее, чем я предполагал, хотя по-прежнему не понимал, почему Брэддок рассчитывает, что Демидов согласится встретиться с ним по моей рекомендации.
— Возможно, сразу ничего не изменится, — признал Брэддок. — Но если нам удастся договориться о деле, представляющем интерес для господина Демидова, он, быть может, поможет устроить мои дела таким образом, чтобы я мог впоследствии вернуться. Не знаю пока точно. Пока никто даже не желает со мной разговаривать, добиться чего-нибудь определённого я не могу.
— Вы ведь понимаете, что я не могу заставить его вас принять? — спросил я Бреддока
— Конечно. Но он, вероятно, выслушает вас охотнее, чем моего поверенного.
Я должен был признать, что в этом смысле англичанин, скорее всего, прав. Мы с Демидовым успели достаточно хорошо познакомиться, поэтому передать ему просьбу о встрече не составляло большого труда. Другое дело, что мне совершенно не хотелось оказывать Брэддоку даже такую услугу.
— И что же вы