Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский
Князь некоторое время разглядывал меня, затем откинулся на спинку кресла.
— Хорошо. Я приму ваши заверения. Но надеюсь, что это не просто слова.
— Я вас не подведу, ваше высочество, — уверенно произнес я.
Дальнейший разговор пошёл значительно спокойнее. Мы обсудили оставшиеся работы по штуцерам, порядок проверки готовых изделий и то, какие поручения можно будет оставить мастерам до моего следующего приезда. Фёдор тоже включился в обсуждение. Он предложил оставить в Гатчине отдельную ведомость по каждому изготовленному штуцеру, чтобы мы могли получать сведения о ходе работ, даже находясь в Петербурге. Князь одобрил эту мысль и поручил майору позаботиться о её исполнении. К концу встречи Павел заметно смягчился. Когда мы поднялись, чтобы откланяться, он даже улыбнулся.
— Что ж, господа Резниковы, буду ждать вашего следующего приезда. И надеюсь, что к тому времени вы привезёте мне новости поприятнее сегодняшних.
— Постараемся, ваше высочество, — ответил Фёдор.
— Уж постарайтесь. Мне вполне достаточно одного подобного известия.
На следующий день я попросил Фёдора через петербургских знакомых разузнать, кто из академических химиков находится в Петербурге. Он принёс несколько фамилий. Ловиц, Захаров, Севергин. По словам Фёдора, с химической лабораторией Академии наук творилась странная история. Старое помещение уже потеряли, да еще люди знакомые с ситуацией поговаривали, что и с финансированием у химиков большие проблемы. В Гатчине я почти не успевал думать о том, куда двигаться дальше. Стоило закончить одну работу, как Павел уже требовал показать следующую.
Новые штуцеры, станки, испытания, и все снова опять по кругу.
Великий князь умел добиваться своего, а я слишком охотно загорался очередной задачей. Так и получалось, что большую часть времени я решал то, что требовалось сделать немедленно, откладывая собственные замыслы на потом. Теперь хотелось обдумать и спланировать все обстоятельно. Я отобрал записи по пехотному оружию, наброски двух машин и несколько расчётов, которые прежде оставались только у меня в голове. На бумаге я вообще был уже в двадцать первом веке. Но здешняя реальность диктовала другие условия. Хотелось предложить не самое необычное из того, что я знал, а то, за что имело смысл взяться сейчас.
Демидов принимал меня в снятом петербургском доме. В кабинете, кроме хозяина, оказались двое гостей. Уже знакомый мне Берд поднялся из-за стола, мы поздоровались, он сразу спросил о расточном станке в Гатчине. После последней настройки прежний перекос почти исчез, но продолжительной проверке машину ещё не подвергали. Берд попросил прислать сведения об износе через месяц.
Второго гостя представил Демидов. Услышав имя Карла Гаскойна, я даже переспросил, правильно ли понял. Александровский пушечный завод. Шотландца я помнил по истории ещё со своей прежней жизни. Екатерина привлекла его в Россию не только ради новых орудий. Он умел налаживать крупное производство и располагал прекрасным понимаем остальных процессов. Гаскойн поздоровался по-русски, но с заметным акцентом, сразу же предложил сесть ближе к окну.
— Распоряжение получено, — сообщил Демидов. — Пятьдесят новых пятилинейных казнозарядных штуцеров по вашему образцу, триста переделок кремнёвых ружей под капсюльное воспламенение и сто новых капсюльных ружей обычной системы. Это первый заказ. От его результатов будет зависеть дальнейшая программа.
И так, новые капсюльные ружья оставались ближе всего к привычной работе оружейных заводов. Для переделок требовалось сперва осмотреть оружие из арсеналов. Там наверняка найдутся и исправные экземпляры, и такие, за которые даже браться страшно. Штуцеры же потребуют отдельного участка и точных машин, подобных уже опробованным в Гатчине. Три заказа, каждый со своими трудностями, предстояло вести на одном предприятии.
Демидов предложил Сестрорецк. Они с Бердом уже осмотрели завод, его мастерские, водяные машины и действующее оборудование. Рабочие там не первый год изготавливали ружья. Задача заключалась не в строительстве нового предприятия, а в том, чтобы использовать существующие возможности и изменить те операции, для которых прежних машин не хватало. Берд успел составить предварительные замечания об оборудовании. На простых ружьях можно было опереться на действующие станки. Для казнозарядных штуцеров он хотел использовать опыт Гатчины, где два токарных станка с суппортами и собранный нашими механиками расточной уже работали.
Отсюда разговор сам собой перешёл к капсюлям. До сих пор эту часть работы я держал при себе, но для регулярных поставок только моих рук уже не хватило бы. Понадобилось отдельное, удалённое от основных оружейных мастерских помещение, надёжные работники, снабжение химическими материалами и оборудование для однообразной работы, не зависящей от настроения и ловкости одного человека.
Я объяснил, какие приспособления и способы проверки намерен перенести из собственных опытов в небольшое регулярное производство. Мы остановились на отдельном заведующем и строгом разграничении обязанностей. Гаскойн предложил помочь найти людей, которым можно доверить опасную работу, а Демидов взял на себя необходимые распоряжения и расходы.
Дальше пришлось согласовать загрузку Сестрорецка, работу мастерских Берда, снабжение и первые испытания. Помощник Демидова записывал цифры, а сам хозяин вмешивался главным образом при разговоре о деньгах и ведомствах. Когда с государственным заказом разобрались, я достал бумаги, ради которых особенно хотел попасть к Демидову.
Начал я с пехотного оружия. Пятилинейный штуцер уже доказал свою работоспособность, но пределом возможного не был. Меньший калибр мог заметно облегчить оружие и носимый солдатом запас свинца. Однако чёрный порох, загрязнение ствола и требования к качеству металла никуда не исчезали. Другая возможность заключалась в переходе от круглой пули к продолговатой. Я понимал, какие преимущества такая форма откроет для нарезного оружия, для массовой же пехоты существовал и более доступный путь. Нарезное ружьё не обязательно должно заряжаться с казны. Мне был известен принцип будущей системы Минье с расширяющейся пулей, которая позволит сочетать сравнительно удобное дульное заряжание с преимуществами нарезного ствола. Нашим казнозарядным штуцерам она была почти ни к чему. Зато для многочисленной пехоты, которой дорогой затвор ещё долго останется недоступен, направление выглядело перспективным.
Я особо оговорил, что триста заказанных переделок касались только воспламенения. Замена кремнёвого замка сама по себе не превращала гладкоствольное ружьё в нарезное. Предстоящие опыты следовало вести отдельно. Казна ждала исправное оружие, только проверять на её первой партии все свои догадки я не собирался. От оружия мы перешли к машинам. Берд ещё прежде изготовил станки, которые позволили нам избавиться от части ручной подгонки. Однако я видел, сколько времени мастер по-прежнему тратит между двумя настоящими операциями. Он снимал инструмент, ставил другой, проверял его положение и лишь после этого продолжал обработку той же детали. Я предложил следующий