Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

начать новый рисунок, когда хозяин спросил, во сколько обойдётся хотя бы часть предложенного. Пришлось отделить ближайшие опыты от слишком смелых замыслов. Берд согласился оценить два станочных проекта, Гаскойн намеревался изучить возможности металлургических исследований, а мне предстояло подробнее изложить предложения. Когда мы поднялись из-за стола, за окнами уже горели огни.

После встречи у Демидова я занёс в тетрадь ближайшие замыслы. За один вечер мы с Бердом и Гаскойном наговорили дел на годы вперёд, но половину пришлось сразу отложить. Придумать применение новой технологии было проще, чем изготовить её здесь и сейчас.

Я выписал шесть направлений. Сплав для подшипников, исследование примесей в оружейной стали, горячее дутьё, марганцевая сталь, защита металлов от коррозии и получение электричества химическим способом. С большей частью этих идей Берд и Гаскойн уже познакомились. Для начала я выбрал одну.

Подшипниковый сплав казался самым доступным. Олово, сурьма и медь имелись в продаже, а для пробных плавок не требовалось строить новый завод. Оставалось выяснить, как получить из этих металлов то, что мне нужно.

Сам баббит изобретут через сорок пять лет, но прогресс можно было значительно ускорить.

С Бердом и Гаскойном я договорился отдельно. Первый обещал испытать материал на своих машинах, второй помочь с металлом и плавками. Начальные расходы мы разделили между собой, не затрагивая казённый заказ. В случае удачи средства на дальнейшие исследования найдутся. Я знал, что в будущем такие сплавы применяют в подшипниках скольжения. Но правильные пропорций не помнил, а рассказать, как добиться одинакового результата при разных плавках, не сумел бы.

Теперь нам понадобились химики.

Поэтому Фёдор устроил встречу с Яковом Дмитриевичем Захаровым, Товием Егоровичем Ловицем и Василием Михайловичем Севергиным. Они приняли меня в комнате Академии наук. На столе лежала моя записка с тремя названиями металлов и требованиями к будущему сплаву.

Захаров прочёл записку без восторга. Севергин поинтересовался, что я понимаю в металлургии. Я рассказал о мастерской, станках и работе с Бердом.

— Итак, вы полагаете, что из этих трёх металлов можно получить материал для подшипников? — спросил Захаров.

— Именно. Чтобы рабочую поверхность можно было менять, не переделывая весь механизм.

Я положил перед ними обычный вкладыш, который Берд дал мне для примера. Севергин взял его, осмотрел потёртую поверхность и передал Ловицу.

— А новый сплав у вас есть? — спросил тот.

— Нет. В своей мастерской я пытался соединять эти металлы, но надёжного результата не получил. Сама мысль мне кажется верной, а вот изготовить годный образец я не сумел. Собственно, поэтому я и здесь.

Я не стал уточнять, что никаких плавок не проводил. О том, что знаю применение сплава из будущего, рассказывать им тоже не собирался.

— И на чём же тогда основана ваша уверенность? — спросил Захаров.

— Мягкий рабочий слой может изнашиваться вместо дорогого вала, — объяснил я. — А когда придёт в негодность, мы его заменим. Но сперва нужно выяснить, подходит ли для этого именно такой сплав.

Захаров переглянулся с Севергиным. Тот начал расспрашивать меня о нагрузках и смазке подшипника. Я ответил, на что мог. Всё остальное им предстояло проверить самим.

— Значит, готового образца нет, — подвёл итог Ловиц. — Есть предположение, которое вы хотите проверить.

— Совершенно верно.

— Доводилось нам слышать от господ изобретателей и куда более необычные предложения, — заметил Захаров.

— Вероятно. Но за свои я готов заплатить, господа, — уточнил я.

После этих слов вопросы изменились. Захаров захотел узнать, сколько я намерен потратить. Я рассказал о договорённости с Бердом и Гаскойном. Металл, испытания на станках и деньги на первые опыты были обеспечены. Учёным предстояло подобрать состав и выяснить, удаётся ли повторить результат.

— Потребуются хорошие весы, — сказал Ловиц. — И чистые материалы, иначе нельзя будет судить о свойствах самого сплава.

Севергин перечислил необходимые материалы. Захаров попросил бумагу и принялся записывать расходы. С оборудованием у Академии были затруднения, поэтому список получался немалый.

— Составьте смету, — предложил я. — Если потребуется отдельное помещение или помощник, укажите и это тоже. Средства на первые опыты у нас есть.

— А если они окажутся неудачными? — спросил Захаров.

— Тогда узнаем, что этот состав не годится. Но если сплав окажется удачным, все будут заинтересованы в продолжении опытов.

Захаров вернулся к записи расходов, а Севергин уже обсуждал с Ловицем, какие пробы подготовить сначала. О происхождении моего предположения больше не спрашивали. Мы условились, что через несколько дней учёные пришлют смету. Берд предоставит образцы подшипников для испытаний, я оплачу подготовку. Никаких обещаний скорого открытия они не давали, да мне такие обещания и не требовались.

Сам я уже сидел в карете на пути в Сестрорецк…

На производстве порой решают такие мелочи, которых даже глазом не различить. Недостаточно чистая ртуть, дрянная кислота, небрежность при изготовлении колпачка. Любая из них могла испортить результат нескольких дней работы. Особенно если все эти дни я держался подальше от лаборатории, предоставив мастерам возможность справиться самостоятельно.

Поэтому, направляясь сейчас к испытательной площадке, я внимательно оглядел приготовленное оружие и людей возле него. Деревянная станина, удерживающая приклад. Земляной вал, способный принять пулю, но бесполезный против того, что полетит назад. Прочный щит, за которым укрылись испытатели. Шнур, протянутый от спускового крючка к ограждению. Само ружьё, исправность которого я проверял собственными руками. И три коробки капсюлей, доставленных утром из мастерской, где уже несколько дней работали без моего участия. Я остановился за щитом, отделённый от станины добрым десятком шагов.

Я слишком хорошо представлял, сколько неприятностей оно способно преподнести. Ещё в Петербурге мне довелось испортить немало материалов, прежде чем удалось получить состав, работавший достаточно надёжно. Приходилось начинать сначала, разбираться в собственных промахах, а иной раз и благодарить судьбу за то, что очередной опыт закончился только потерей денег. За минувший месяц здесь, в Сестрорецке, я повторил большую часть прежней работы, только теперь за моей спиной стояли люди, которым предстояло изготовлять капсюли тысячами.

Один из мастеров взялся за шнур и вопросительно посмотрел на меня.

— Огонь!

Ружьё дёрнулось на станине. Над валом поднялся дым.

— Есть! — довольно воскликнул испытатель.

Я кивнул, хотя он, кажется, ожидал большего. Человек собственноручно участвовал в