Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский
Мастер подготовил следующий выстрел и вернулся за щит.
— Огонь!
Курок щёлкнул. Мы услышали удар совершенно отчётливо. За ним не последовало ничего. Улыбка тут же исчезла с лица испытателя. Он посмотрел на товарища, затем на меня, словно надеялся, что я объясню случившееся прежде, чем оно попадёт в ведомость. Я велел никому не приближаться к ружью. При осечках спешить было опасно. Оставалось ждать, поэтому за это время я успел перебрать в уме немало возможных причин. Колпачок мог оказаться негодным сам по себе. Мог подвести состав. Возможно, при работе кто-то допустил ошибку, которой прежде не случалось. Угадаешь ли теперь? Вчера эти люди уверяли меня, что всё сделали как следует, и я охотно хотел им верить. Когда положенное время прошло и оружие осмотрели, мастер приготовил третий капсюль. На этот раз он действовал с особенной осторожностью. Проверил крепление станины, вернулся за ограждение и взялся за шнур. Я заметил, как он стиснул губы, ожидая команды.
— Огонь!
Выстрел грянул с таким резким треском, что я невольно втянул голову в плечи. Что-то ударило в щит рядом со мной. Один из рабочих выругался. В воздухе ещё стоял дым, а я уже понял, что произошло. Когда мастер осмотрел оружие, от медного колпачка почти ничего не осталось. Его разорвало, разметав части в стороны. Достаточно было представить на месте деревянной станины человека, прижавшего приклад к плечу, чтобы мне стало совсем не по себе.
— Хорошо, что за щитом стояли, — пробормотал кто-то.
Действительно, хорошо. За последний месяц я успел выслушать столько жалоб на собственную осторожность, что мог бы составить из них отдельную книгу. Теперь, пожалуй, прибавилась бы ещё одна глава.
Из трёх капсюлей один сработал исправно, второй отказал, третий едва не покалечил испытателя. Я знал, что способен изготовить надёжную партию собственными руками. Теперь предстояло выяснить, почему люди, которых я этому научил, получили совершенно другой результат. Иногда успех определяется мастерством, иногда только удачей. Гораздо чаще неприятности начинаются тогда, когда одно принимают за другое.
— На сегодня довольно, — сказал я. — Остальные коробки пока оставить здесь. Пойдёмте в лабораторию.
Мастера переглянулись. Судя по их лицам, они ожидали разноса. Что ж, не исключено, что кто-нибудь его заслужил. Однако прежде мне хотелось узнать, чему именно я научил этих людей за целый месяц.
В лаборатории я первым делом заметил закрытую створку окна. Ещё вчера она была открыта, и я собственноручно проверял, насколько хорошо уходит воздух. Сегодня за стеклом стояла деревянная рама, прислонённая кем-то к подоконнику.
Я указал на неё мастеру, который сопровождал нас с испытательной площадки. Возле стены громоздились ящики с посудой, у рабочего стола теснились двое помощников, хотя место там предусматривалось только для одного. В дальнем углу стояли привезённые из Петербурга сосуды с ртутью. Отдельные шкафы, на покупке которых я настоял, уже успели заполнить какой-то посторонней рухлядью. Всего месяц назад здесь были пустые стены. Теперь, глядя на всё это, я с трудом верил, что сумел настолько быстро обустроить производство.
Я велел открыть окно и убрать раму из прохода. Мастер принял распоряжение с таким видом, словно опасался, что следом я прикажу убрать его. Нельзя сказать, чтобы я не понимал его раздражения. Здание продувало, весна едва началась, а работать с холодными пальцами удовольствие сомнительное. Но удобство приходилось сопоставлять с вещами куда менее приятными. И на этот счёт у нас уже имелся опыт. Первое происшествие случилось через две недели после открытия лаборатории. Я находился на заводе, когда за мной прибежали с известием о взрыве. К счастью, тогда обошлось разбитой посудой, испугом и двумя днями простоя. Второй случай оказался хуже. Молодому работнику повредило два пальца, и с тех пор он держал левую руку так, чтобы никто лишний раз её не разглядывал. Именно после этого я настоял, чтобы в опасных помещениях одновременно находилось как можно меньше людей. Мастера согласились, рабочие покивали, только Демидов пожаловался на дополнительную потерю времени.
— Кто позволил работать вдвоём за одним столом? — спросил я.
Оба помощника обернулись. Старший, человек уже немолодой, ответил с некоторым удивлением:
— Так быстрее выходит, ваше благородие.
— Вижу. А зачем тогда мы второй стол ставили?
— Там нынче место занято.
Я посмотрел в указанную сторону. На столе стояли ящики с новой посудой. Пришлось напомнить, что свободное место для работы стоило казне денег, как и сама посуда. Особенно посуда. За последний месяц я узнал о ценах на хорошие лабораторные принадлежности столько неприятного, что мог бы составить отдельный перечень способов разорить государство. Ртуть обходилась недёшево, но её хотя бы удавалось доставать через петербургских торговцев. С кислотами приходилось обращаться к аптекарским поставщикам, а всякую новую поставку проверять, прежде чем допускать к работе. Некоторые купцы уверяли, что товар у них превосходный. Другие ссылались на известность своих покупателей.
Впрочем, сегодня мы имели дело с материалами, которые я уже принимал лично.
— Так в чем же проблема? — спросил я себя.
Мы освободили второй стол. Рабочие вернулись к своим местам, а я остался рядом, намереваясь проследить за подготовкой следующей партии. Я знал, что именно должен получить, и хорошо помнил, скольких неудач стоил мне первый надёжный состав. Только у этих людей не было моего опыта и моих знаний. Им приходилось узнавать всё заново, причём за гораздо меньшее время. Некоторое время работа шла спокойно.
Затем один из помощников произнёс негромко:
— Роман Андреевич…
Я поднял голову. Он стоял возле шкафа и держал в руках две карточки с обозначениями партий.
— Здесь не сходится.
На одной значился вчерашний номер. На другой сегодняшний. Обе относились к материалам, которые лежали в одном отделении шкафа.
— Откуда взялась вторая?
— Утром перенесли. Сказали, чтобы не мешалась.
— Кто сказал?
Помощник назвал своего товарища. Тот немедленно принялся объяснять, что вовсе не