Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

собирался ничего путать, а только освобождал место для новой сдачи. Я выслушал его и попросил показать, где прежде стояли эти материалы. Вот теперь меня по-настоящему встревожило. Работник был совершенно уверен, что поступил разумно. Ему и в голову не пришло, что надпись на карточке могла оказаться важнее удобного расположения сосудов. Достаточно было одному человеку передвинуть чужую работу, другому не проверить обозначение, третьему принять всё за приготовленную к сдаче партию и впоследствии мы уже не смогли бы установить, откуда взялся негодный состав. Я ещё раз посмотрел на обе карточки. В памяти невольно всплыло утреннее испытание — первый выстрел, осечка, разорванный колпачок. Каждая из этих неприятностей могла иметь собственную причину.

— Работу здесь остановить, — распорядился я. — Пока не установим, что и откуда перенесли, ничего из шкафа не брать.

Я посмотрел на людей, ожидавших дальнейших распоряжений, и вдруг понял, что сам приучил их к этому ожиданию. Стоило мне появиться, как любой спор решался моим словом. Пока я был рядом, производство работало. Когда уходил, они начинали искать самые удобные способы выполнять те же распоряжения. И далеко не всегда понимали, для чего я их отдавал.

— Хорошо, — сказал я, обращаясь к помощнику, который первым заметил несоответствие. — Вы обнаружили ошибку. Что собирались делать дальше?

Он растерялся.

— Вам доложить, Роман Андреевич.

— А если бы меня здесь не было?

На этот вопрос ответа у него не нашлось.

— А если бы меня здесь не было?

Помощник помедлил, поглядывая на старшего мастера.

— Послал бы за вами.

— Значит, без меня работа встанет?

— Так ведь вы сами велели ничего не делать, коли возникнет сомнение.

Возразить было нечего. Я действительно это велел, только теперь человек, которому хватило ума заметить ошибку, не решался даже выяснить её причину.

— Выходит, придётся мне ещё долго здесь торчать, — пробормотал я. — Хорошо. Тогда объясните мне, что произошло со вчерашней партией.

Мастер указал на карточки.

— Сосуды переставили. Вот этот должен был оставаться со вчерашними, а оказался возле сегодняшних. Я думаю, когда собирали капсюли, кто-нибудь взял материал не из того места.

— Думаете?

— Утверждать не берусь. Надписи-то верные. А где что стояло прежде, теперь попробуй установи.

Я кивнул. Вот она, неприятность. Сами по себе записи ещё ничего не гарантировали, если содержимое сосудов переставало им соответствовать. Следовало узнать, какую часть вчерашней работы мы вообще способны восстановить по журналу.

— А когда вы принимали ртуть, обозначения проверяли?

— Конечно.

— И кислоту?

— Её тоже.

— Тогда каким образом одна переставленная посудина поставила под сомнение целую партию?

Старший мастер нахмурился. Он ещё раз посмотрел на карточки, потом на шкаф.

— Мы отмечали, что получили и что приготовили, — произнёс он наконец. — А кому что передали, записывали уже к вечеру.

Мастер покачал головой.

— На первый взгляд такая мелочь…

Старший мастер задумчиво погладил бороду.

— Значит, пока ничего нельзя сказать наверняка?

— Можно. Мы совершенно точно знаем, что потеряли возможность различать две партии. Для начала этого достаточно.

Он помолчал, потом неожиданно спросил:

— Роман Андреевич, позвольте и мне узнать одну вещь. Как вы сами определяете, годится ли привезённая ртуть?

— Для этого у нас есть проверенные образцы и химики.

— А мне рассказывали, будто вам достаточно взглянуть на неё, и вы уже знаете, чистая она или нет, — удивил он меня своими словами.

Я рассмеялся.

— Хорошая история. Особенно если учесть, сколько денег пришлось истратить на проверки.

— Так это неправда?

— По внешнему виду можно заподозрить примеси. А вот доказать чистоту одним взглядом я бы не взялся.

Старший мастер усмехнулся.

— Странно. Мне говорили, что вы и крепкую водку можете отличить от слабой, даже не открывая склянки.

— Эта история мне нравится ещё больше. Кто вам такое рассказал?

Он назвал одного из работников, но мне оставалось только покачать головой. Очевидно, моя привычка придираться к каждой поставке породила куда более занимательную легенду, чем простая необходимость проверять материалы.

Старший мастер обратился к помощнику:

— Неси журнал приёмки. И позови тех, кто вчера работал со шкафом. Только ничего пока не переставляйте.

Я удержался от желания добавить ещё полдюжины распоряжений. В конце концов, ведь именно этого и добивался.

Однако едва помощник направился к двери, старший мастер окликнул его:

— Постой. Сначала запиши, что где стоит. А то опять будем вспоминать.

Вот теперь мне действительно стало немного легче.

Помощник вернулся с журналами, старший мастер разложил их на свободном столе. Он явно решил воспользоваться моим разрешением действовать самостоятельно. Велел одному работнику принести вчерашние записи, другому проверить, что осталось в шкафу, а сам принялся сопоставлять обозначения. Я отошёл к окну и вмешиваться пока не собирался. Вскоре мастер подозвал помощника и указал ему на две строки. Тот кивнул, заглянул в другой журнал и нашёл соответствующую запись. Оба заметно повеселели. Кажется, они придумали, как разобраться в путанице.

— Роман Андреевич, — окликнул старший, — вы только поглядите.

Он показал на вчерашнюю отметку о поступлении материала, затем на запись о передаче в лабораторию. Обозначения совпадали. По его расчёту выходило, что один из сосудов просто поставили не на ту полку. Второй, вокруг которого и поднялся спор, всё это время оставался на своём месте. Он смотрел на меня с удовольствием человека, которому удалось доказать свою правоту. Я и сам был рад, что они догадались проверить движение материалов между помещениями. Мастер попытался восстановить последовательность по оставшимся записям. Сначала у него получалось, что материал передали раньше, чем приняли. Потом выходило, будто один сосуд одновременно находился в двух помещениях.

Несколько мгновений мы молчали. Я слышал, как за соседним столом переговаривались помощники. Они старались говорить тихо, однако прекрасно понимали, что решается судьба их работы.

— Значит, отложим, — произнёс наконец мастер.

— Отложим.

Следующие три дня я снова провёл почти безвылазно в лаборатории. Оставлять производство без присмотра после случившегося было бы глупо, да я и прежде проводил здесь большую часть времени. Просто теперь приходилось уделять больше внимания проверкам и тому, как именно работники исполняли мои распоряжения. Поначалу дело продвигалось с прежними затруднениями. Стоило мне заняться одним участком, как с другого звали рассудить спор или проверить сомнительный материал. Приходилось возвращаться, объяснять, иной раз самому приниматься за работу. Особенно досаждало, когда люди по привычке дожидались моего решения там,