Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский
Берд заинтересовался прежде всего тем, насколько надёжно данная головка будет становиться на прежнее место. Тут мне пригодились приготовленные рисунки, простое трение не устраивало меня из-за износа. Нужен был отдельный упор, который не позволял бы инструменту смещаться от нагрузки. Берд сначала проверил на бумаге, не помешает ли он самой работе, а потом признал, что такой вариант стоит испытать.
Теперь в его глазах к уже привычному удивлению моими мыслями добавилось заметное уважение.
Вторым предложением стало фрезерование. Отдельные приёмы обработки металла вращающимся инструментом уже существовали. Меня интересовала самостоятельная машина с управляемым перемещением заготовки, которая уменьшила бы зависимость от ручной подгонки. Мы вернулись и к точности самих машин. Я предложил развивать способы взаимной проверки и доводки направляющих. Берд назвал несколько машин, на которых такую работу уже имело смысл провести.
На первых рисунках почти не осталось свободного места. Мы начали со знакомых мне чертежей, а вскоре занимались конструкциями, которые ещё утром не существовали. Листы постепенно заняли середину стола. К прежним наброскам прибавлялись новые, некоторые приходилось переворачивать и чертить на обороте. Я почти забыл о времени, пока Гаскойн не спросил, насколько далеко собираюсь зайти с изменением материалов для режущего инструмента. Для собственных предложений по станкам я приготовился достаточно хорошо. С металлургией разговор мог оказаться куда интереснее, тем более что присутствия Гаскойна я заранее не ожидал. О горячем дутье я заговорил прежде всего потому, что знал, чем оно обернётся для металлургии будущего. Воздух, поступающий в печь, вовсе не обязан быть холодным. Я изложил принцип, а дальше пришлось разбираться уже с существующими машинами. Требовалось сохранить пользу от предварительного нагрева, не потеряв её по дороге к печи и не подвергнув оборудование нагрузкам, которых оно не выдержит. Здесь Гаскойн и Берд знали местные возможности гораздо лучше меня. Они быстро перешли к тому, какие участки можно было бы использовать для небольшого опыта, не останавливая завод. Мы не во всём согласились сразу, да и расходы Демидов вполне справедливо захотел ограничить. В конце концов сошлись на том, что проверять идею всё-таки стоит, но сперва на отдельной установке и с понятным сравнением результата.
Потом разговор зашёл о подшипниках. Я предложил исследовать специальный антифрикционный сплав из доступных металлов, который в моей прежней жизни называли баббитом. Меня привлекала не одна его стойкость при работе. Изношенную рабочую поверхность можно было бы заменять, сохраняя дорогую основу узла, ведь для машин Берда это представляло вполне осязаемую выгоду. Вскоре меня спросили, откуда вообще взялись эти мои мысли о новых сплавах. Сказать, что я помню их из учебника будущего, было нельзя. Я сослался на наблюдения за износом наших станков и на собственные предположения. Кое-что приукрасил конечно. В тот момент меня больше занимало, как быстро Берд и Гаскойн начали прикидывать, где можно проверить предложенный материал.
Мне было приятно разговаривать с людьми, которые сразу понимали, какое значение имеет новый материал или более удобная машина. В последнее время я слишком много говорил о чинах, обязательствах и покровительстве. Здесь никто не смотрел на меня как на странного чудака. Правда, поверить в мои необычные утверждения собеседники соглашались далеко не всегда.
Никелевая сталь вызвала особенно много сомнений. Сам никель был известен, однако обещания получить с его помощью новые свойства железных сплавов звучали куда менее убедительно. Гаскойн интересовался, на чём основаны мои выводы и как добиться сходных результатов в разных плавках. Даже Демидов перестал смотреть на бумаги.
Эксперименты с легированием железа в Европе конца восемнадцатого века были направлены на улучшение свойств металла. В Англии и Швеции добавляли фосфор и кремний для упрочнения чугуна, а в семидесятых годах восемнадцатого века — марганец в сталь, что повышало её твердость на пятидесят процентов.
В России влияние европейских разработок проявилось прежде всего на Урале. Местные руды с природными примесями меди и никеля (до двух процентов) давали «уральскую сталь» — прочные сплавы для сабель и якорей. В 1790-х годах Демидовы уже внедрили европейские рецептуры, легируя марганцем металл на Златоустовском заводе, что увеличило экспорт на двадцать процентов. Эти достижения быстро интегрировались в военную промышленность, хотя Россия заметно отставала от Британии из-за отсутствия систематических исследований.
Теперь можно было сократить или даже преодолеть отставание, привлекая деньги государства и промышленников в науку о металлах. Тем более я хорошо понимал, в каком именно направлении требуется двигаться, а какие пока оставить на будущее.
Я заговорил осторожнее, ссылался на расчёты и предполагал возможность сравнительных опытов. Часть доводов придумал на ходу, поскольку доказательств у меня пока не было. Гаскойн не обещал успеха, но попросил прислать более подробную записку. О сплавах никелевой стали я решил промолчать. Её необычные свойства откроют лишь в конце следующего столетия. Чтобы всерьёз заняться ею здесь, понадобились бы совсем другие средства, качество материалов и возможности исследования. Я запомнил этот разговор как напоминание вернуться к собственной заметке позднее, когда у нас появятся деньги и завод, способный выдержать долгие опыты без угрозы разорить всех участников.
От сплавов перешли к тому, почему внешне одинаковый металл иногда ведёт себя по-разному. Я предложил исследовать подготовленные поверхности под увеличением и сопоставлять наблюдения с прочностью и износом образцов. В моей прежней жизни это направление превратится в отдельную науку. Гаскойн хотел знать, как отличить особенности самого металла от следов обработки. Вопрос был разумный. Нам понадобились бы хорошие приборы и немало сравнительных опытов, прежде чем эти наблюдения начали бы что-то доказывать.
Артиллерию я вообще не готовился обсуждать. Однако рядом сидел человек, который занимался пушками всю жизнь, поэтому я не удержался от нескольких предположений. Меня интересовали составные орудийные стволы и новые возможности морской артиллерии. Я говорил о предполагаемых преимуществах, стараясь не выдавать знакомые мне результаты будущих исследований за уже сделанные открытия, хотя признаться я попросту выдумывал на ходу последовательность собственных размышлений. Гаскойн приводил примеры известных ему ограничений заводского оборудования и предложил однажды показать мне Александровский завод. Я охотно согласился.
В какой-то момент я посмотрел на собственный рисунок и понял, что ещё немного, и на нём появятся броня и гусеницы. Я отложил карандаш, пока мы не начали на полном серьёзе обсуждать, чем вооружить армию через два столетия.
В конце концов Демидов вернул нас к расходам. Берд уже собирался