Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

Потом начал двигаться вперед, сантиметр за сантиметром, водя ладонью над землей, будто живым миноискателем, не касаясь почвы. Наблюдать за ним было интересно, но я не забывал и посматривать окрест.

Через минуту Семенов выпрямился, сделал два шага назад, достал из разгрузки маленький складной щуп. Присел на корточки, аккуратно воткнул острие в землю, чуть повернул, прислушался.

— Есть, — сказал он. — Противопехотные. Скорее всего ПМН. Граница четкая, по линии валунов. Дальше — еще один ряд, но реже. Коридор, если он и был, сейчас перекрыт. Либо заминирован заново, либо просто зарос.

Он воткнул еще два самодельных маркера — один слева, другой справа, обозначив дугу опасной зоны. Во всяком случае, ЦРУшник не соврал. Минное поле здесь действительно было. И если бы мы шли с юга, то могли нажить себе неприятностей.

— Обойти его можно? — спросил я.

— Можно, но не здесь. Здесь склон осыпается, камни летят — любой шум привлечет внимание. Лучше левее, вдоль русла высохшего ручья. Там почва плотнее, и если кто ставил мины — скорее всего, не трогал русло, слишком неудобное место для минирования.

— Почему?

— В русле камень близко к поверхности. Лопатой не возьмешь, киркой — шумно. А ставить мину на твердое основание — это лишний риск. Она либо не уйдет в грунт, либо встанет криво, с наклоном. Тогда чувствительный элемент может сработать от вибрации, а не от давления. Для противопехотного минирования это брак. Да и маскировать нечем. На голых камнях тряпку или листву сразу видно. Проще пропустить участок — и поставить мины там, где земля рыхлая, где можно заглубить ровно, присыпать, замаскировать дерном.

— Ладно, я понял, — отмахнулся я и окликнул амера: — Эй, Паркер! Раньше здесь был коридор?

— Да, — ответил тот. — Был. Его специально перекрыли. На всякий случай, если партизаны наведаются.

— Кто мины ставил?

— Не наши саперы с базы, — сказал ЦРУшник. — Они ставят так, чтобы мины можно было быстро снять при необходимости. Это чья-то местная инициатива. Возможно, людей генерала Ванг Пао.

В этом была своя логика. Для американцев радар был частью общей сети по наведению авиации на объекты противника. Для них важна возможность быстро вернуть периметр, если что-то пойдет не так. А эти мины ставили так, чтобы никто не прошел. Ни свои, ни чужие.

— Значит, кто-то другой, — произнес я. — Кто знал про станцию, коридор и хотел, чтобы по нему никто не ходил. Скорее всего — хмонги.

— Есть еще вариант, — нехотя добавил Паркер. — Местные партизаны. Может, они вообще не про станцию думали. Просто перекрыли тропу, чтобы по ней не ходили наши патрули.

— Если местные ставили, то метки были бы, — заметил Сёма, которому я перевел слова янки. — Партизаны кладут пирамидки из четырех камней или оставили бы сломанную ветку. А тут — никаких ориентиров. Значит, ставили те, кому не надо было потом самим по этим минам ходить, для кого любой, кто тут ходит — чужой.

— То есть ставили не для того, чтобы защитить тропу, — подытожил я, — а чтобы подловить того, кто по ней пойдет. Не разбирая — солдат ли это или простой крестьянин с мешком риса.

— Именно, — кивнул сапер. — Чудо, что никто до сих пор не подорвался.

— Скорее всего, потому, что местные бояться приближаться к РЛС и без всяких мин.

Паркер не понял ни слова из того, о чем мы говорили, только тревожно переводил взгляд с одного на другого. Хорошо, что американцы не слишком жалуют русский язык. Во всяком случае, у нас язык Шекспира учат чаще, чем они язык Чехова.

— Ладно, — сказал я наконец. — Будем исходить из того, что имеем. Сёма, поставь свои метки на камнях. Ленточки может и ветром сорвать, а на камнях оно надежнее.

— Сделаю, командир, — ответил он.

— Закончишь, дуй к Чубу на подкрепление.

— Есть, командир.

— Паркер за мной.

И мы двинулись в обход периметра. ЦРУшник недоумевал, наверное, зачем я его с собой повсюду таскаю. А ведь ответ прост. Ни в аппаратной, ни в жилом корпусе я его оставлять не хотел. Мужичонка ушлый, в любой момент может выкинуть какой-нибудь номер.

Так мы с ним и дошли до северного сектора. Цой лежал за каменным завалом, устроившись так, что сверху его не было видно, а сам он видел тропу и развалины хижины на приличном расстоянии. Неплохо.

А вот Пальцун окопался правее, у отдельно стоящего дерева. Не самое удачное место. Ствол дает укрытие, но только с одной стороны. Зайдет кто с фланга и Палец его не увидит, а уйти не сможет. Высунется из-за ствола и снимут, как миленького.

— Палец, сдвинься влево, к камням. Там тебя с фланга не обойдут, и отойти будет куда.

— Есть, командир, — пробурчал тот и переполз.

Восточный сектор представлял собою скальный выступ, своего рода естественный бруствер, обзор хороший, сектор прострела широкий. Вот только между выступом и кустарником слева оставался кусок метров в двадцать, который не простреливался ниоткуда.

Громов и Косарь устроились здесь, как на курорте. Дескать, если кто-то сунется в этом направлении, то мигом ощутит всю мощь обоих их «РПД». Я это их благодушие мигом прекратил, указав на слабое место в их несокрушимой обороне.

Чубаров присматривал за западным направлением. Он был один, как перст, без напарника, но чуть позже к нему присоединится Семенов, так что и эта позиция у нас будет прикрыта. Да и сам бы тут засел, ведь запад — это та сторона света, откуда добра не жди.

— Чубаров, что слышно?

— Пока все тихо, командир, — откликнулся он. — Дорога пустая. Если кто полезет, дам знать.

— Правильно. Скоро Семенов подойдет, на подкрепление.

— Хорошо, командир.

— Ладно, — сказал я.

Собрался было вернуться к аппаратной, когда Чуб вдруг приподнялся, прислушиваясь, ни дать, ни взять спаниель, почуявший запах дичи. Прижал палец к уху, потом указал в сторону хребта Хоангльеншон.

Я тоже прислушался. Сначала было тихо, не считая посвиста ветра в скалистых останцах. Потом послышался далекий, едва различимый гул. Вертушки. Две, может три. Не близко пока. Идут, явно, на большой