Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

На это Муртагу нечего было ответить. Он спустился, чтобы залечить раны Торна.

И это был не единственный их визит на арену. Всякий раз, когда Торн хотел есть, Гальбаторикс заставлял его сражаться за свою еду, а Муртагу ничего не оставалось, кроме как беспомощно наблюдать, как молодой дракон убивает снова и снова. Даже когда Торн вырос крупнее самого огромного медведя, король по-прежнему настаивал на том, чтобы тот сходился со своей добычей в смертельной схватке.

Муртаг видел, как песок арены пропитывается кровью, а за стенами цитадели само небо, казалось, окрашивалось в багровый цвет. Повсюду он слышал вопли и причитания узников в их муках, и он поворачивался и бежал, бежал, бежал по лабиринту скалистых туннелей, но они неизменно приводили его обратно к кровавой бойне арены, и каждый раз он видел Торна, скрючившегося над своей добычей, одинокого, напуганного, с ног до головы покрытого кровью и отчаянно пожирающего мясо.

Так же как у Торна были свои испытания, были они и у Муртага. И они были столь же долгими, кровавыми и неизбежными.

И подо всем этим — под захлестывающими образами и эмоциями, извлеченными из нежеланного прошлого, — зияла пучина, а в ней… ядро медленно вращающегося безумия, подчиненного некой неведомой, но неумолимой цели.

И Муртаг рыдал и кричал от страха.

Муртаг очнулся.

Не было ни медленного возвращения к реальности, ни постепенного прояснения света, ни плавного пробуждения чувств. В один миг — ничего. В следующий — холодный серый камень пола оказался в паре дюймов от его носа. Камень был испещрен трещинами, а в мельчайшие щели проросли тонкие нити мха: зеленый узор на пустой, мрачной поверхности. Смесь запахов мха и камня напоминала высокогорный ручей или глубокую пещеру с подземным озером, никогда не видевшим солнца.

Тело пробрал холод. Он лежал ничком на твердом полу. Левое колено пульсировало от боли, а правая рука онемела, так как он придавил ее своим весом.

Что до его разума… мысли стали яснее, четче, чем раньше, хотя голова всё еще оставалась странно мутной, а на задней стенке горла осел приторно-сладковатый привкус, который он, казалось, должен был узнать…

Он вспомнил пещеры под деревней, светящуюся слизь и тот закрытый решеткой колодец, где они столкнулись с Бахель и Гривом.

Тревога пронзила его. Торн!

Опираясь на левую руку, он заставил себя сесть. Голова закружилась, он уперся рукой в пол и закрыл глаза, пока равновесие не восстановилось, а покалывание в правой руке не прошло. Затем он огляделся.

Он находился в темной камере, мало чем отличавшейся от той, в которой его держали под Урубаеном. У одной из стен стояла узкая деревянная койка, рядом — ведро для нужды. Его плащ лежал на полу, смятый и скомканный. Окон не было, только три глухие каменные стены и железная решетка вместо четвертой. (Особенно он отметил про себя решетку; такое количество металла было необычным для столь маленькой деревни).

Единственным источником света была тусклая масляная лампа, висевшая ближе к концу коридора перед камерой.

На другой стороне коридора виднелись еще три камеры, теряющиеся в чернильных тенях.

Муртаг попытался дотянуться разумом до Торна, но нить их связи исчезла бесследно. Более того — и это беспокоило не меньше — Муртаг не мог нащупать ни единого чужого разума поблизости. Либо деревня опустела, либо что-то блокировало его мысленные щупальца… И что это был за привкус, прилипший к языку и горлу? Он почти вспомнил его.

Ледяной страх поселился в костях Муртага. И вновь они с Торном оказались в западне, превзойденные в силе, как когда-то Гальбаториксом. И вновь они были скованы против своей воли, ибо он не мог поверить, что Торн свободен и может сражаться, иначе дракон уже вызволил бы его.

Даже в самых страшных кошмарах Муртаг не мог вообразить, что они снова окажутся в подобном положении. Дурак, — подумал он, проклиная себя. Он был слишком самонадеян, и теперь они с Торном расплачивались за это.

Время для самобичевания будет позже. Сейчас нужно сосредоточиться на побеге.

Муртаг несколько раз сжал и разжал кулаки, готовясь. Затем он ухватился за холодное железо решетки, собрал волю в кулак и прошептал: — Кверст.

Ничего не произошло. Казалось, он не мог пробиться сквозь барьер в своем разуме — ту тонкую, похожую на стекло преграду, которую сознание должно было разбить, чтобы напрямую управлять энергией. Он попытался снова, но воля не находила точки опоры. Барьер постоянно ускользал, а мысли оставались слишком рассеянными, чтобы пробить его.

Страх сгустился, превращаясь в отчаяние. Теперь он понял, что это за привкус: зелье под названием воргетан, или какая-то его разновидность. Гальбаторикс поил им его в Урубаене, пока не принудил к клятве верности; Дурза использовал его на Эрагоне в Гилиде, а теперь Дю Врангр Гата заставляли пить его магов, отказавшихся вступить в их ряды или присягнуть на верность их ордену.

Ибо воргетан обладал двумя весьма специфическими свойствами: он замедлял движения тела и делал практически невозможным применение магии.

Муртаг покачал головой, в смятении и ярости на самого себя. Как я мог быть таким идиотом? Теперь сбежать будет гораздо сложнее. Если бы он мог связаться с Торном… но Торн, скорее всего, прикован на месте, а кроме того, воргетан затруднял телепатическую связь.

— Твои колдовские слова не сработают, человек.

Голос был низким, как рокот камнепада, и диким, как северный ветер. Он доносился из камеры напротив, и от этого звука Муртаг вздрогнул и попятился, вскинув руки, словно защищаясь от удара.

Во мраке шевельнулась тень: массивная, широкоплечая громада с головой, которая была гораздо больше, чем ей следовало бы быть…

Из чернильной тьмы выступило избитое, исполосованное шрамами лицо размером с грудь Муртага. Серая кожа, желтые глаза, острые зубы и огромные бараньи рога, закручивающиеся рваными спиралями вокруг широких скул —

Ургал!

Волоски на затылке Муртага встали дыбом, когда ургал внимательно оглядел его из-за решетки; его желтые глаза горели свирепостью дикой кошки. На ургале была куртка из грубо сшитой кожи, отороченная медвежьим мехом. Его руки бугрились могучими мускулами, а кожа была покрыта шрамами и татуировками в виде плетеных узоров, похожих на те, что Муртаг видел на знаменах в деревнях