Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Беспомощный, он был вынужден качаться на волнах этих штормовых приливов и надеяться — только надеяться, — что они скоро утихнут.

***

Всплеск холодной воды вырвал Муртага из оцепенения.

Он отфыркался, вдохнул брызги и закашлялся.

Над ним стояли двое сектантов в белых мантиях. Один держал пустое ведро, другой — деревянную миску и ложку.

— Чт…

Мужчины прижали его к жесткому полу, зафиксировав руки и ноги. Он попытался вырваться, но у него не было сил. Они скрутили его с легкостью, как ребенка.

Один из них достал из-за пазухи небольшой хрустальный флакон. Муртаг узнал его: внутри был тот же заколдованный пар, который использовала на нем Бахель. Нет!

Он задергался еще сильнее, когда сектант откупорил флакон и дунул его содержимым ему в лицо. Пар заполнил ноздри Муртага, и в считанные секунды его воля к сопротивлению испарилась, конечности обмякли, и он немигающим взглядом уставился в потолок.

— Держи его прямо, чтобы я мог покормить его, — сказал второй сектант.

Муртаг почувствовал, как его усаживают. Затем человек, державший его, схватил его за подбородок и силой открыл рот, пока его спутник вливал в него варево. Муртаг поперхнулся. Большая часть похлебки пролилась на его рубашку.

Сектант нахмурился, и после следующей ложки он зажал Муртагу нос и прижал ладонь к его рту.

Когда похлебка потекла в горло, Муртаг узнал обжигающий привкус бренди.

Когда миска опустела, сектанты позволили ему упасть на бок и покинули камеру. Дверь захлопнулась с глухим лязгом.

Шаги удалились в темноту.

Из камеры напротив раздался голос Увека: — Муртаг-человек? Ты можешь говорить?

Муртаг издал какой-то нечленораздельный звук и попытался перекатиться на бок. От этого движения его едва не вырвало. Прежде чем он успел сделать что-либо еще, по подземелью снова разнеслось эхо шагов, на этот раз приближающихся.

Двое сектантов в белых мантиях вернулись с пустыми руками. Они открыли камеру и, не обращая внимания на невнятные протесты Муртага, подхватили его под руки и поволокли прочь.

Два поворота по коридору привели их к деревянной двери. Дверь открылась в каменную комнату с жаровней, полной тлеющих углей, и столом из цельного куска дерева, в который были вмонтированы железные кандалы.

Это зрелище ударило его с шокирующей силой. Обстановка до ужаса напоминала Зал Ясновидящей в том виде, в каком он был, когда Гальбаторикс заставлял его пытать там Насуаду. Каждая частичка существа Муртага восстала против того, что предстало перед ним. Он отвергал, отрекался и клялся не принимать ни прошлое, ни будущее, и на секунду обжигающий огонь узнавания выжег действие воргетана.

Нет! Он уперся ногами и вывернулся в руках своих конвоиров в тщетной попытке вырваться. В отчаянии он извернулся и укусил одного из них за руку. Сектант вскрикнул, когда горячая кровь брызнула Муртагу в рот.

Мужчины с силой швырнули его на стол, и из глаз посыпались искры, когда его голова ударилась о дерево. Он продолжал сопротивляться, даже когда они защелкивали кандалы на его запястьях и лодыжках.

— Нет, — прорычал он едва слышно.

Сектанты проигнорировали его. Они отошли по углам комнаты и вытянулись по стойке смирно; один из них баюкал руку, с которой капала кровь из следов от зубов, оставленных Муртагом на его плоти.

И вновь Муртаг попытался использовать магию. И вновь потерпел неудачу.

Дверь распахнулась, и — с потоком воздуха, похожим на взмах гигантских крыльев, — вошла Бахель. Ведьма была облачена в длинную черную мантию с высоким воротником и золотой вышивкой по краям рукавов. На ее голове возвышался под стать мантии жесткий, раскидистый головной убор из сетчатых нитей, украшенный жемчугом и отполированными черепами ворон. Темный фон головного убора обрамлял ее угловатое лицо, словно на искусно написанном портрете. Но в отличие от большинства портретов, верхнюю половину ее лица скрывала полумаска, которая, казалось, сливалась с кожей, придавая ведьме странный, драконий облик, словно поверх ее тела каким-то образом наложили форму дракона, как морок или иллюзию.

И это был не просто трюк; Муртаг чувствовал в комнате чужое присутствие, удушающую, нечеловеческую силу, для которой Бахель служила лишь сосудом.

Эффект от маски был таким же, как… как… Он силился вспомнить. А затем понял: капитан Рен. Точно таким же, как от масок, которые капитан хранил в своем кабинете, и Муртагу показалось, что они, должно быть, произошли из одного источника. Возможно, Рен подарил маску Драумарам. Или, быть может, это они дали ему его маски.

Как бы то ни было, Бахель обрела ужасающий, исполинский вид, и каждый ее звук, каждое движение обретали гипертрофированную реальность, словно перед ним предстало божество во плоти.

Как бы ни дезориентировало и ни пугало это ощущение, оно было не самым худшим. По крайней мере, не для него. Ибо больше всего эта маска напоминала ему о том времени, когда Гальбаторикс приказывал ему носить свою полумаску во время допросов Насуады. Почему именно, Муртаг так и не узнал, но подозревал, что король хотел создать стену отчуждения между ним и Насуадой, чтобы она не могла найти утешения ни в одном его взгляде или выражении лица, а ему самому было бы легче вжиться в роль палача.

Муртаг ненавидел эту проклятую штуку.

— Добро пожаловать, Цареубийца. — Слова ведьмы резонировали, словно доносились с горных вершин: сверхъестественный звук, ничем не напоминающий голос человека или эльфа.

Она подошла к столу, и Муртаг увидел, что на ее руках украшения: на каждом пальце по ониксовому когтю, вправленному в резное золото. Когти были острыми, и он напрягся, когда она провела ими по изгибу его плеча. Даже сквозь рубашку они оцарапали кожу.

Усилием воли он заставил себя произнести: — Чего… чего ты хочешь, ведьма?

— Я хочу тебя. — Она улыбнулась, и из-под маски блеснули зубы, обнаженные со звериным голодом.

— Никогда.

— Ты преклонишься передо мной, Цареубийца, и будешь служить мне и Тому, кому служу я. — Ее глаза вспыхнули медовым светом. — И ты будешь щедро вознагражден за то, что поможешь выковать наше грозное будущее. Больше не жалкий принц, но король, достойный править миром.

Ее гипертрофированная, драконоподобная аура подавляла, и Муртаг дрогнул перед ее силой, дрогнул и почувствовал себя ничтожным. — Нет, — произнес он, но слово прозвучало жалко и слабо.

— Король, — прошептала она, наклонившись так низко, что он почувствовал ее дыхание у своего уха. — Такой