Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Он покачал головой, пытаясь отгородиться от ее вкрадчивого голоса. Приближалось испытание, он это знал, и оно потребует от него всех душевных и физических сил.

— …Почему?

Ведьма выпрямилась, высокая и отстраненная, как статуя с жестоким лицом. — Мы — почитатели Азлагура Пожирателя. Азлагура Перворожденного. Азлагура Мечтателя. Того, кто спит, и чей спящий разум ткет нити основы и утка пробужденного мира. Но спящий становится беспокойным, Цареубийца, а мы — Его глаза, уши и руки. Нашими деяниями мы подготовим мир к Его устрашающему пришествию. Тех, кто служит Азлагуру, тех, кто угоден Ему — Он возвысит над всеми прочими и дарует им власть. Власть, подобной которой мир не видывал со времен седой древности, когда магия была дикой и необузданной, а Серый Народ всё еще был дикарями, карабкающимися из грязи.

Она снова наклонилась к нему, ее лицо было ужасно, и ему почудилось, что в ее глазах пляшет пламя, а с ониксовых когтей капает кровь. — Присоединяйся ко мне, Цареубийца. Присоединяйся по доброй воле. Всё, чего ты пожелаешь, станет твоим, если только ты уверуешь.

— Никогда, — выдохнул он. Воздух казался раскаленным, и дышать было тяжело. Ему казалось, что он задыхается.

— Да будет так. Ты всё равно станешь моим, так или иначе, ибо я — воплощение Азлагура, а Ему невозможно отказать.

И Бахель полоснула когтями по его груди. Искры брызнули от заточенных ониксовых кончиков, когда они наткнулись на его обереги, и Муртаг почувствовал слабость, так как заклинания вытягивали его силы в попытке защитить.

Ее лицо окаменело, а скрытый маской облик стал пугающим. Решительным движением она сомкнула когти в кольцо над его сердцем и надавила с возрастающей силой. Кончики ее когтей начали светиться красным, и у Муртага закружилась голова, перехватило дыхание.

Его обереги могли бы защищать его вечно… если бы у него хватило энергии их подпитывать. Но ее не было. Поддерживать заклинания было всё равно что пытаться удержать валун на вытянутых руках; тяжесть была невыносимой, и в одно мгновение — чтобы не дать ему умереть — обереги спали, и когти Бахель вонзились в плоть на его груди.

Муртаг выгнулся и вскрикнул.

— …как? — удалось ему выдохнуть.

— Мощь Азлагура превосходит всё, что ты можешь себе вообразить, Цареубийца. Ему невозможно отказать. — И разум ведьмы обрушился на разум Муртага потоком черных, стремительных и цепких мыслей.

У него не было сил сдерживать ее напор. По крайней мере, сейчас. Поэтому он выбрал другой путь, более опасный, но не менее действенный. Он пригнулся, словно тростник на ветру, и позволил сознанию Бахель обтекать его собственное. Везде и всюду, где она пыталась ухватиться за одну из его мыслей, он скользил в сторону и переключал внимание на другое. Его отвлечение стало защитой, с помощью которой он раз за разом расстраивал планы Бахель.

Но ведьма не сдавалась. В ее распоряжении были ресурсы, которых не было у него, и всякий раз, когда мысль или воспоминание вспыхивали в его разуме, она узнавала о нем чуть больше.

— Ааах!

Ее когти прочертили кровавые полосы по его груди, и Муртаг выгнул спину. Он дернул за железные наручники, пытаясь их разорвать, но они были слишком толстыми и слишком надежно закреплены.

Боль сосредоточила его разум, и ведьма использовала это, чтобы пригвоздить его сознание к месту, удержать и загнать в угол в своей попытке подчинить его своей воле. Но даже под действием зелья Муртаг знал правила этой игры. Он играл в нее с Гальбаториксом чаще, чем ему хотелось бы вспоминать, и умел изгибаться, изворачиваться и ускользать из захвата.

Насуада тоже играла в эту игру с ним, когда находилась в Зале Ясновидящей. И она — гордая, сильная, несгибаемая — так и не сломалась. Эта мысль дала ему крошечную толику надежды.

И всё же уклоняться от ментальной хватки ведьмы было изматывающим трудом, сродни физической борьбе, и эта задача усложнялась болью, которую причиняла ему Бахель.

— Я не желаю тебя уродовать, Цареубийца, — произнесла она и стряхнула каплю крови с ониксовых когтей. Капля блеснула в свете жаровни в падении, идеальная, отполированная сфера глубочайшего киноварного цвета. — Но требуется совсем немного, чтобы причинить муки, которые сведут с ума даже эльфа.

Она прижала кончик когтя к одной из царапин на его груди, и острие нащупало нерв; электрический огонь прострелил его торс и шею.

Он изо всех сил старался сохранить лицо неподвижным. Чем сильнее он морщился, тем невыносимее казалась боль. Когда после вечности страданий Бахель убрала коготь, он жадно вдохнул воздух. — Ты хочешь… чтобы я… сошел с ума?

— Если безумие — это всё, что я могу получить, то я возьму безумие. Ты в любом случае будешь полезным инструментом, Цареубийца, но я предпочла бы заполучить тебя таким, каков ты есть: целым, невредимым, красивым и готовым сразиться с целой армией. — Она рассмеялась, и это был обескураживающий звук, исходящий из окутывающей ее драконьей тени. — Но, думаю, безумным ты будешь куда более занятным. Выбор за тобой, Цареубийца. Присоединяйся к Драумарам. Присоединяйся ко мне и служи нашему грозному владыке Азлагуру так же, как те, кто был до нас.

— …Никогда.

— Тц, тц, тц. Как однообразно. Как скучно. Тебе придется придумать более изобретательные ответы, мое строптивое дитя. Не вынуждай меня наказывать тебя, хотя я и сделаю это — ради твоего же блага.

Она снова подняла когтистую руку, и он заставил себя произнести, как мог быстрее: — Р-разве… Азлагур говорит с тобой?

Тайная улыбка скользнула по лицу Бахель, и ее когти замерли в воздухе. — В каком-то смысле. Он говорит со всеми нами, Цареубийца, даже с тобой, если бы у тебя были уши и глаза, чтобы понять это. Сны, что ты видишь, — это сны Азлагура, и через них мы постигаем Его волю. Как Его жрице, как Его Говорящей, Он посылает мне особые сны, и я делюсь ими со своим народом, и я толкую для них сны, которые видят они. Так мы обретаем мудрость Азлагура.

— С какой целью?

— Чтобы мы могли положить конец этой эпохе и возвестить начало новой. Чтобы мы перековали мир в огне и крови и претворили в жизнь пророчества и замыслы, охватывающие тысячелетия. Разве ты не понимаешь, Цареубийца? Мы — орудия Судьбы. Мы избраны, чтобы задать узор истории, и за это мы получим награду, превосходящую любые смертные мечты.

Затем когти Бахель снова опустились, и Муртаг