Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

По мере продвижения на север на них обрушивались снежные шквалы. Зима вступала в свои права; скоро горы станут непроходимы для пеших путников.

Воздух казался Муртагу непривычным. Ему потребовалось немало времени, чтобы понять почему: он больше не смердел серой. Напротив, он был чистым, холодным и свежим — бодрящим в своей чистоте.

Никогда еще воздух не казался ему таким… таким вкусным.

Следы множества зверей испещряли белый ковер внизу: кроликов, оленей, медведей и многих других. Их отпечатки сплетались в паутину узоров, образуя живую карту, более хаотичную, чем русла рек, но куда более осмысленную.

Среди звериных троп вдоль берега тянулась темная полоса утоптанной земли. Слишком прямая и ровная для любого неразумного зверя, она не оставляла сомнений в своем происхождении: это был след людей, расчищенный множеством ног. Возможно, это был конный отряд или пешие путники, хотя последнее казалось маловероятным в таком месте и в такое время года. Как бы там ни было, они вряд ли ушли далеко, иначе снег уже замел бы тропу, лишил бы ее цвета и сделал невидимой.

Чайка пронзительно вскрикнула над водой и шарахнулась к востоку при приближении Торна.

Половину утра они летели, слепо повинуясь приказам Грива. Когда он говорил повернуть, Торн поворачивал. Когда говорил выше или ниже, Торн тоже подчинялся. И всё это время Муртаг сидел в седле прямо как струна, с ничего не выражающим лицом, а кожа на щеках настолько онемела от холода, что он ее не чувствовал.

Он будет действовать, когда понадобится — или когда прикажут, — но в остальном ему не оставалось ничего, кроме как просто существовать.

Наконец на берегу показалась группа всадников. Завидев Торна, они натянули поводья.

— Садись, — скомандовал Грив.

Когда Торн пошел на снижение, лошади в ужасе шарахнулись, и всадникам пришлось изрядно потрудиться, чтобы удержать их на месте. На земле всё стало ясно: это был один из трех отрядов воинов, которых Бахель выслала из Нал Горгота.

— Насколько близко отроки? — спросил Грив.

Один из мужчин указал вперед, на поросший соснами холм, напоминающий кабанью спину. — По ту сторону этого подъема. Они остановились у ручья, поят лошадей, но скоро двинутся дальше.

Муртаг скорее почувствовал, чем увидел, как Грив кивнул. — Отлично. Вы нападете по моему сигналу. Дракон и Всадник пойдут первыми, но смотрите не путайтесь у дракона под ногами. Ваши лошади взбесятся, да и я не могу поручиться, что Всадник или дракон поведут себя именно так, как задумано.

Воин перед ними хмыкнул, а остальные всадники ответили мрачным смехом. — Да они под такой дурью, что даже не понимают, где находятся, — бросил один из них, невысокий мужчина с соломенными волосами, красным носом и инеем на ресницах.

— Не вашего ума дело, — резко осадил его Грив. — Бахель полагается на нас, и мы не имеем права ее разочаровать. — И Муртаг снова почувствовал, как в ребра уперся кинжал Грива. — А теперь слушай. Вы с Торном перелетите через этот холм и нападете на отроков на той стороне. Захватите их припасы и убейте всех, кто встанет у вас на пути, но если кто-то из них побежит, не преследуйте. Оставьте их моим людям. Ты всё понял?

— Я понял, — ответил Муртаг и ослабил ремни на ногах.

Я понял, — отозвался Торн.

— Тогда вперед! — А конным воинам Грив махнул рукой и скомандовал: — В атаку!

Воины повернули лошадей на север, вонзили шпоры и галопом понеслись к холму.

Торн дождался, пока отряд достигнет подножия подъема, припал к земле и взмыл вслед за ними. Муртаг низко пригнулся к шее Торна, когда встречный ледяной ветер ударил в лицо, заставив сощуриться. Эта морозная ярость чуть прочистила ему мозги, словно с потускневшего серебра соскоблили тонкий слой патины.

Торн перелетел через холмистую гряду, оставив позади всадников и заснеженные сосны, а затем ринулся вниз, к широкому руслу ручья, почти пересохшему зимой, где на берегу у длинной вереницы лошадей сгрудилась группа фигур в мехах. В своих варварских одеждах отроки показались Муртагу грозными и массивными, а на головах некоторых из них он заметил изогнутые рога. Ургалы!

Торн взревел. Отроки дрогнули и бросились бежать, но снег мешал им. Они были слишком медлительны. Слишком, слишком медлительны.

Лошади истошно заржали, когда Торн с грохотом приземлился перед ними. Этот звук сводил с ума; животные вставали на дыбы, брыкались и рвались в разные стороны. Некоторые падали, давя стоящих рядом отроков. Тюки валились на землю, а веревки натягивались до предела, сбивая лошадей с ног или хлопая, как бичи.

Муртаг не думал. В этом не было необходимости. Предстояла битва, в руке был меч, а перед ним — враги, намеревавшиеся убить его и Торна. Простая и понятная задача.

Чей-то силуэт метнулся к ним, и Торн смахнул его лапой, ломая воина пополам.

Муртаг спрыгнул на землю. Удар швырнул его на колени, но он быстро вскочил и бросился вперед, выставив перед собой баклер. Стрела со свистом пронеслась мимо головы, едва различимая как размытая полоса.

Один из отроков вырос перед ним с копьем в руках. Муртаг отбил копье в сторону и нанес рубящий удар, пробив медвежью шкуру и рассекая воину шею. Отрок рухнул, из смертельной раны рубиновым фонтаном брызнула кровь.

Но Муртаг уже двигался дальше. Двое здоровенных отроков надвигались на него. Лошадь лягнула одного из них, и он упал. Второй замахнулся на Муртага заржавленной алебардой. Муртаг отступил из зоны досягаемости, увернулся от двух выпадов, затем сократил дистанцию, вонзил меч отроку в живот и, проходя мимо, перерезал ему подколенные сухожилия ударом наотмашь.

Поначалу казалось, будто битва не имеет никакого отношения к тому, кто и что такое Муртаг. Он наблюдал за своими движениями со стороны и ничего не чувствовал. Но инстинкты тела брали свое. Даже сквозь пелену равнодушия он чувствовал, как закипает кровь, как учащается дыхание, как горят перенапряженные мышцы. И кровавая ярость поднималась внутри него, а вместе с ней — страх равной силы, пока сердце не готово было вырваться из груди, и —

туц

Стрела ударила в баклер, соскользнула по руке.

дзынь

Стрела ударила в плечо, пробив чешуйчатую броню.

У него больше не было оберегов, защищающих от физических атак. Наконечник пробил кожу и мышцы, обжигающая боль пронзила кости руки и плеча. В тот же миг он стал холодным как лед, пульс успокоился, и всё вокруг приобрело синеватый оттенок. Он больше не чувствовал ни злости, ни страха. Теперь он был орудием чистого, непреклонного насилия, лишенным мыслей, милосердия или