Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Над его головой по серому небу пронеслось знамя пламени — огонь Торна, — озарив поле сражающихся тел мертвенно-бледным светом.

Муртаг сражался вне времени. Левая рука онемела и повисла плетью, но это его едва ли замедлило. Его тренировал один из лучших мастеров меча в Алагейзии, он был закален в самых жестоких битвах на памяти живущих, а его сила и скорость превосходили человеческие благодаря связи дракона и Всадника.

У отроков не было ни единого шанса. Он косил их, как сухую пшеницу косой, и его клинок стал красным от крови. Те немногие, кто пытался бежать, успевали сделать лишь несколько шагов, прежде чем он настигал их и разил в спину, не обращая внимания на крики.

Пока он убивал, в нем прорастало жуткое ликование. Казалось, сны, что он видел в Нал Горготе, становились явью, и новая волна силы вливалась в его члены. Почему бы ему не покорять и не убивать? Почему бы не занять трон и не править бок о бок с Бахель? Разве он не властен перекроить мир по своей воле?

Наконец перед ним не осталось ни одного отрока. Последний лежал у его ног, булькая в предсмертных хрипах.

Муртаг обернулся. Полоса окровавленного снега вела обратно к ручью. Изувеченные тела усеивали землю, и из отроков на ногах остались только их лошади: длинные зубы оскалены, глаза бешено вращаются, выкатывая белки, острые копыта роют землю.

Торн стоял припав к земле в кольце трупов — отроков и лошадей вперемешку. Его морда сморщилась в оскале, а зубы, когти и передние лапы были забрызганы кровью и потемнели от внутренностей. Дракон тяжело дышал и дрожал, с каждым выдохом из его ноздрей вырывались язычки пламени.

Грив по-прежнему сидел на спине Торна. Мужчина выглядел потрясенным, но в то же время торжествующим.

Остальные Драумары столпились на краю поля боя. Похоже, ни один из них так и не обагрил кровью свое оружие.

Со стороны отрока у ног Муртага раздался хрип, и облаченное в меха тело обмякло. Это движение привлекло внимание Муртага. Впервые он посмотрел одному из отроков в лицо и увидел… не ургала, как он ожидал, а человека с обветренными щеками, густой рыжей бородой и косичками с вплетенными бусинами, свисающими по обе стороны широкого лба. Человека, каких можно было встретить во многих кочевых племенах северной части Алагейзии.

Муртаг поднял взгляд и по-новому посмотрел на трупы убитых. Все они были людьми, и не только мужчинами, но и женщинами, и… тела были и поменьше.

Его затрясло, когда в одно мгновение боевая горячка сменилась тошнотворным отвращением, а соблазнительные обещания дурных снов обернулись мрачной реальностью. Бахель отправила их в атаку не на вооруженный конвой воинов, а на группу племенных жителей, и единственной причиной, по которой такие люди могли пуститься в путь посреди зимы, был поиск спасения — спасения от таких, как Драумары.

Даже в своем одурманенном состоянии Муртаг почувствовал позыв к рвоте. Боль от стрелы в плече вернулась с парализующей силой, и он непроизвольно охнул. Ему хотелось не верить собственным глазам, но он был слишком практичен для подобных иллюзий. Он знал, что сотворили его руки.

Нет, не его руки. Он сам.

Он посмотрел на Торна и увидел, что дракон смотрит на него с тем затравленным выражением, которое Муртаг помнил еще со времен их заточения в Урубаене. Огонь в ноздрях Торна угас, он содрогнулся и издал жалобный, еле слышный скулеж.

Торн сделал было шаг вперед, но со спины Грив рявкнул: — Стоять! — Торн замер.

Пока Грив спускался на землю, Торн и Муртаг продолжали неотрывно смотреть друг на друга, лишенные всякой надежды сломить сковывающее их принуждение.

Окровавленный снег хрустел под сапогами Грива, когда тот подошел к Муртагу. Он оглядел стрелу, торчащую из плеча. — Было бы лучше, если бы они тебя прибили, — произнес он бесцветным тоном. Затем достал из-под мантии амулет в виде птичьего черепа, прижал его к плечу Муртага и выдернул стрелу.

От боли в глазах у Муртага потемнело, и он рухнул на колени.

Он пришел в себя, стоя на четвереньках. Он осмотрелся: кровь из плеча не хлестала. Рана затянулась и покрылась красным рубцом, как если бы заживала целую неделю. Он сел на пятки и пошевелил левой рукой. Сил в ней по-прежнему было немного, но мышцы, казалось, слушались.

Его снова передернуло.

— Поднимайся на ноги, жалкий червь, — бросил Грив и отвернулся. А конным воинам крикнул: — Соберите припасы, чтобы дракон мог их унести, и поживее. Бахель не любит ждать. Когда мы улетим, заберите всех лошадей, которых сможете, и гоните в Нал Горгот.

Люди ответили хором: — Как приснится, так тому и быть.

***

Муртаг сидел рядом с Торном и смотрел, как сектанты сваливают перед ними узлы с припасами — еду, одежду, бурдюки с питьем. Грив освободил его от обязанности помогать не из милосердия, а потому, что с раненой рукой от Муртага было мало толку.

Его взгляд снова метнулся к телам, лежащим в истоптанном снегу. Затем он опустил глаза на свои окровавленные руки и на перепачканные лапы Торна.

Он плотнее запахнулся в плащ. Дрожь так и не прошла.

Морда Торна ткнулась ему в плечо. Этот жест, казалось, должен был принести хоть какое-то утешение, но Муртагу не стало легче. В голове билась только одна мысль: Нет. Утверждение отказа, отрицания. Не по отношению к дракону, а к обстоятельствам, которые связали их.

Сектанты связали припасы веревками. Затем Грив велел Муртагу забраться на спину Торна — как сделал и сам, — и Торн подхватил узлы своими окровавленными когтями и, тяжело взмахивая крыльями, поднялся в воздух.

***

Полет обратно в Нал Горгот проходил в холодном безмолвии и ничуть не медленнее, чем туда, несмотря на дополнительный груз, так как попутный ветер помогал им лететь.

Муртагу хотелось бы, чтобы это было не так.

Когда вдали показалась деревня, пальцы тусклого оранжевого света уже тянулись под облаками на западе, пробиваясь сквозь зубцы горных вершин.

Торн приземлился во дворе храма, и Бахель вышла встречать их в сопровождении своих носильщиков, воинов и прислужников. Алин стояла рядом с ведьмой; ее лицо было бледным и осунувшимся, а глаза расширились от ужаса, когда она увидела лапы Торна и руки Муртага.

Вместе с Бахель и ее свитой были и недавние гости, среди них — тот самый человек, которого Муртаг всё никак не мог вспомнить, и…