Грань безумия - Анастасия Пименова

Делаю рваный вдох и медленно выдыхаю, когда Николас перемещает взгляд мне на грудь, там, где осталось пятно от напитка.

— Тебе нужно переодеться, Шоу. Пойдем.

Он кивает в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, а после смотрит вновь на меня.

Прикусываю изнутри щеку, когда молча прохожу мимо него, стараясь не задеть плечом, не вдохнуть слишком глубоко его запах, не оглянуться. Иду в сторону, куда он и показал, чувствуя всем телом, что Ник идёт следом.

Я не думаю сейчас ни о чем другом, кроме как о нем.

Кажется, что это просто сон. Слишком нереальный, чтобы быть правдой, и слишком болезненный, чтобы быть сном.

Каждая черта его лица врезалась в память навечно. Он сильно изменился, очень сильно.

Поднимаясь по лестнице, я продолжаю чувствовать его взгляд на своей спине, словно клеймо. Каждый шаг отдается гулким эхом в ушах, заглушая все остальные звуки.

Пытаюсь унять дрожь, но ничего к чертям не получается.

Мы проходим мимо охраны, которая расступилась, и оказываемся в коридоре, где Ник уже идет рядом со мной, ведя к третьей слева двери, которую открывает и пропускает в кабинет или что-то такое. Из-за большого стола, нескольких кресел и массивного шкафа, я решаю, что это именно кабинет.

Как только Николас закрыл дверь, музыка звучит очень приглушенно.

Парень обходит меня и проходит к шкафу, когда я продолжаю внимательно следить за его действиями.

Он неторопливо открывает самую нижнюю дверцу и вытаскивает оттуда футболку, чтобы после вновь подойти ко мне и протянуть её.

Я перевожу взгляд с футболки на его лицо. И в ту же секунду внутри что-то взрывается: вся злость, напряжение, обида, страх и бессилие… Размахиваюсь, чтобы в следующее мгновение дать ему звонкую пощечину.

Его голова даже не дернулась, лишь место от моего удара начало постепенно краснеть.

Сжимаю кулак, когда он произносит:

— Понимаю. Я заслужил это.

Дыхание обрывается в очередной раз, когда мне хочется его ударить во второй раз… или притянуть и обнять. Две половины начинают бороться во мне, из-за чего я лишь сильнее дрожу, а после делаю шаг, что разделял нас, и обнимаю его.

Просто обнимаю и окончательно убеждаюсь в том, что он реален.

Его руки, что продолжают держать футболку, тут же смыкаются на моей талии.

Слёзы предательски подступают к глазам, но я стараюсь сдержаться, не желая показывать свою слабость.

Чувствую, как бьется его сердце, быстро и неровно, словно вторя моему собственному.

— Я думала, что ты умер… — начинаю быстро произносить всё то, что долго было внутри, — … вернее, сначала так думала. После, что ты заболел… и твой отец увез тебя. Думала, что ты в коме… поэтому и не выходишь на связь, но те подарки… Ты ничего не объяснил. Затем я снова подумала, что ты умер… исчез… — голос обрывается, но я вскоре продолжаю. — Ты просто исчез! Больше двух лет прошло, а от тебя даже никакого сообщения не получила. Ничего…

Хочу его ударить. Ещё раз.

Моё тело дрожит.

Рука Николаса перемещается с моей талии на затылок, и он начинает гладить меня, как делал это, когда мы были детьми.

Упираюсь лбом ему в грудь и теряюсь в том, что чувствую. Не только облегчение, но и злость вперемешку с обидой. Всё внутри клокочет, будто вулкан на грани извержения.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он нарушает молчание.

— Прости, — шепчет Ник, и у меня внутри всё от этого слова переворачивается.

Отстраняюсь также первой и отступаю на два шага, так как иначе не смогу нормально разговаривать.

— Прости? За что именно, Ник? За то, что не писал? Или за резкий отъезд? Или то, что я вижу тебя сегодня здесь… Случайно. Ты вообще планировал возвращаться?

Эйфория от его возвращения немного поутихла, но поднялась злость.

Я складываю руки на груди, смотря на то, как Николас продолжает… смотреть на меня, всё ещё не отпуская футболку, которую я не спешу принимать.

— За всё, Шоу. Прости за то, что оставил тебя тогда.

Он делает полшага навстречу, когда его слова ранят меня еще сильнее, чем пощечина, которую он получил минуту назад.

Оставил…

Николас вздыхает, его взгляд становится тяжелым.

— Я провел всё это время в частной клинике, — начинает объяснять он. — Ты же помнишь, каким я был в детстве… болезненным. Отец кое-что придумал, когда у меня случился ещё один приступ, только более серьезный, — в детстве у него могло обостриться что-то из болезней, иногда он даже в больницу из-за этого попадал. — Сначала он меня перевез в одно место, но там моё состояние ухудшилось, и я даже в кому впал, поэтому и не мог с тобой связаться. После меня перевезли в другое место, где и помогли. Через несколько месяцев я пришел в себя и думал тебе написать, но… боялся, что уже поздно. Ведь столько времени прошло.

— Лучше было бы написать. Незнание всегда пугает страшнее всего остального, Ник.

— Сейчас я уже это понимаю, а тогда — нет, — я всё ещё продолжаю неотрывно следить за ним, всё больше убеждаясь в том, что этот Ник… немного другой, отличающийся от того, который сохранился в воспоминаниях. Он даже стоит по-другому… — Лекарство, что мне начали давать, постепенно стало помогать и сначала избавлять от боли, а после и излечивать корни проблем. Я полностью вылечился пару месяцев назад и, как видишь, изменился. — Сглатываю ком, вставший в горле. Слова Николаса звучат правдиво, но от этого не легче. — Хочу, чтобы ты знала правду, Шоу. Чтобы понимала, что я не исчез просто так, без причины. И… я хотел тебя увидеть, прилетел только сегодня. Собирался заехать завтра перед началом учебы…

— Ты возвращаешься в школу?

— Да.

Молчу, обдумывая всю услышанную информацию.

Он никогда прежде не врал мне. И я помню его в тот день, когда видела в последний раз перед его отъездом. Ник был слишком бледным, даже болезненно-бледным, и ушел он посреди урока, практически выбежав из класса. Я