Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный

Артём ждал — он знал эту игру с пяти лет.

Отец никогда не начинал разговор первым, если собирался отчитывать. Он заставлял ждать — минуту, пять, десять, двадцать — в зависимости от тяжести проступка. Делал это Валерий Геннадьевич для того, чтобы провинившийся начал нервничать, переминаться с ноги на ногу и прокручивать в голове всё, что натворил.

Артём давно этому научился.

Наконец отец отложил планшет и снял очки, аккуратно сложил их и положил их рядом, и только тогда поднял глаза на сына.

Глаза у Валерия Геннадьевича были серыми. Обычными, человеческими, без единой искры жёлтого. Во многочисленной семье Соколовых он был единственным мужчиной, у кого не получилось приобрести резонанс. Он едва не погиб, пытаясь, но так и не обрёл дара — в отличие от отца и двух братьев.

И тем внушительнее казалась его фигура, способная даже без резонанса построить огромную корпорацию и держать за яйца изрядную часть столичных воротил.

— Сядь, — сказал отец.

Артём сел в кресло напротив.

— Я прочитал тот рапорт, — произнёс Валерий Геннадьевич. Голос у него был ровный и негромкий. Он вообще старался никогда его не повышать — ему это было не нужно, — И твою объяснительную. А также показания Кочетова, Гусева и Мелехова.

Он сделал паузу.

— Знаешь, что меня во всём этом удивило больше всего?

— Нет, отец.

— Скорость, с которой ты умудрился превратить успешную операцию в скандал. Два нексуса, Артём — ты вынес из аномалии два нексуса — то, о чём сейчас должна была говорить вся Москва. А вместо этого теперь все наперебой рассказывают о том, как сын Соколова избил практиканта, требовал его обыскать, а потом оказалось, что он просто «сорвался».

Артём сжал челюсти.

— Отец, я…

— Я не закончил.

Артём замолчал.

— Детдомовец, — продолжил Валерий Геннадьевич, и в этом слове не было ни злости, ни презрения, только констатация, — Сирота без роду и племени, практикант первого класса, которого Бюро держит на поводке, как какую-то собачонку — пишет рапорт на моего сына. При всех. И почему-то его поддерживают два капитана и подполковник Бюро. Ты понимаешь, как это выглядит?

— Понимаю.

— А я полагаю, что не понимаешь. Если бы понимал — не допустил бы… Такого.

Отец откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.

— Мне всё равно, как ты относишься к этому мальчишке, Артём. Можешь его ненавидеть, можешь презирать — это твоё дело. Но ты дал волю эмоциям, поторопился и оказался в центре внимания. Я знаю, что тебе это нравится — но внимание не всегда нужно. Ты потерял контроль над ситуацией, и позволил какому-то оборванцу выставить тебя дураком — вот что непростительно.

Артём молчал, хотя внутри него всё кипело. Хотелось вскочить, ударить кулаком по столу, сказать, что Рублёв — вор, что эта мразь каким-то образом стащила у него из-под носа образцы, что…

— Отец, — Артём заставил свой голос звучать ровно, — Я знаю, что допустил ошибку. Но этот Рублёв…

— Довольно. Нет смысла рассуждать о том, кто прав и кто виноват. Это уже случилось — и надо просто сделать выводы, — Валерий Геннадьевич чуть подался вперёд, — Ты заигрался, сын. Решил, что тебе всё дозволено, что наша фамилия — это щит, который прикроет от любых последствий. Так вот: фамилия — это не щит. Это ответственность! И я очень надеюсь, что такого больше не повторится.

— Не повторится, — глухо ответил Артём.

— Хорошо.

Отец снова взял планшет, пролистал что-то.

— Тебе не десять лет, так что не вижу смысла распекать тебя. Давай лучше поговорим о последствиях. Рапорт, который подал этот оборванец — серьёзный. Мелехов действительно приложил к делу запись с браслета Рублёва. Мальчишка не соврал — Бюро писало его всё время экспедиции, так что звук там есть. Включая твоё обещание его убить и сделать вид, что не успел спасти.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Запись. Чёртов браслет! Откуда ему было знать…

— Угроза сослуживцу… Не смотри на меня так, вы месте были в этой экспедиции! Угроза сослуживцу убийством, при исполнении… Рукоприкладство в отношении младшего по званию… Нарушение приказа руководителя экспедиции… Самовольный захват нексуса чужой группы… Ты понимаешь, что тебе грозило?

— Понижение? — выдавил Артём.

— Это в лучшем случае — и до сержанта! Плюс — отстранение от выездов в аномалии на неопределённый срок, и мне намекнули, что эта «неопределённость» была бы минимум годом. Плюс — служебное расследование, — Валерий положил планшет на стол, — Ты бы сидел в офисе и перекладывал бумажки, как тот однорукий технарь из ОКР-13.

Артём стиснул подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Сидеть в офисе — после всех лет тренировок? После всех шрамов, о которых никто не знал, потому что он прятал их под рубашками с длинными рукавами? После всего, что он сделал, чтобы доказать, что он не просто «сынок Соколова»…

И всё это — из-за какого-то детдомовского выродка!

— Надеюсь, ты осознаёшь серьёзность таких последствий. Но благодаря моему влиянию, — продолжил отец, — ничего этого не случится. Месяц без выездов. Взыскание без занесения в личное дело. Формальное извинение перед Рублёвым, письменное, через Бюро. Ты его подпишешь.

— Отец…

— Ты его подпишешь, — повторил Валерий Геннадьевич, — Чтобы этот беспризорник утёрся, обмазался им и каждый день смотрел на него как на свою самую большую победу в жизни! А ты… Ты будешь вести себя тихо. Потому что разговоры идут, Артём. Об этой истории уже знают в совете директоров, знают в Бюро, знают люди, которые очень хотели бы, чтобы я оступился. И если сейчас с этим Рублёвым что-то случится — хоть что-нибудь, хоть он под машину попадёт, хоть с лестницы упадёт — первое, о чём все подумают, это…

— Соколовы.

— Соколовы. А мои противники только этого и ждут.

Валерий посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом.

— Поэтому Рублёва пока не трогать. Ни ты, ни твои люди, ни кто-либо ещё, его пальцем не коснётесь! Ясно?

Артём проглотил всё, что рвалось наружу.

— Ясно, отец.

— Хорошо.

Валерий Геннадьевич поднялся из-за стола. Подошёл к окну, чуть отодвинул тяжёлую штору. Снаружи, за стеклом, раскинулся идеально подстриженный газон, а за ним — сосны, сосны и сосны, до самого горизонта.

Загородное поместье было весьма немалого размера, и на его территории располагался огромный бор.

Долгое время Соколов-старший молчал. Артём же сидел и ждал.

— Я поднял эту семью с нуля, — негромко сказал Валерий, не оборачиваясь, — Я сделал фамилию Соколов такой, что её знают в