Кровь Достойных. Бастион Восточный - Алексей Петрович Гапоненко
– Чего тебе, Платон? – буркнул капитан, хотя в душе был рад причине хоть на миг отвлечься от сидящей в печёнках карты. В ответ на вопрос, страж сделал длинный шаг, полностью оказавшись внутри, и вышколено стукнув каблуками отрапортовал:
– Просилец, капитан!
– Что ещё за просилец? Кто таков?
– Говорит, что охотник, прибыл из Триозёрья услышав вести об этой заразе.
– Охотник говоришь… что же, пускай сдаст оружие да проходит, послушаю.
– Как прикажите, капитан! – отчеканил страж и ловко выскользнул на улицу. Спустя пару минут полог вновь дрогнул и на пороге возник высокий, но не слишком широкий в плечах силуэт. Просилец склонился в умелом высококровном поклоне, отставив левую руку и произнёс:
– Здравия вам, сэр капитан, извините, не знаю, как вас по имени.
– Ройх, но можешь звать и капитаном, мне всё едино, – полностью повернулся ко входу пожилой мужчина, заслонив собой карту. Он и сам не понимал, зачем это сделал, так въевшаяся в подкорку привычка. Если бы неожиданный гость оказался шпионом или кем-то на вроде, далеко бы он не ушёл… да и какой к бесам шпион? Он же здесь со Скверной воюет, совсем стар стал.
– По какому вопросу просишь? – решил перейти сразу к делу пожилой воин.
– Известно по какому, сэр Ройх. Завелась у нас говорят одна приставучая язва, спасу от неё нет, – гость сделал пару шагов к центру палатки, оказавшись всего в трёх метрах от стола и капитана, тот возражать не стал, но юмор не оценил:
– Лицо мне твоё не знакомо, а вот речи – будто в нужник с солдатьём заглянул. Говори ясно, что хотел, кто такой, не трать моё время!
Улыбка на губах гостя увяла, а сам он как-то сник, но взгляд карих глаз всё ещё ярко горел в полутьме палатки, отражая свет пары масляных ламп.
– Зовут меня Ликапродом, а сам я охотник за камнями. Извините уж за речи, не привык я с высокими офицерами беседовать, парень простой, сэр капитан. Пришёл из Триозёрья, там и обитаю. Услышал три дня тому новости о беде общей. Дай, думаю, подмогну, чем смогу. Вы не смотрите, что молод, орден закончил девять лет как.
– А годков-то тебе сколько, простой парень? – подбоченился капитан, разглядывая просителя. Носил тот старый потрёпанный кожаный доспех грубой выделки, конечности прикрывали кожаные же поножи да наруч, что странно, один. Левая рука была совершенно открыта, но света ламп хватило старым глазам, чтобы понять и усмехнуться. На плече парня красовался широкий тройной шрам от когтей. – Ребячество одно, выставил красоту на показ, э-эх…
– Не серчайте, сэр капитан, мне рука, стало быть, свободной нужна – с копьём управляюсь, а лет мне без году двадцать.
– Пятый круг – значит, неплохо, но видали и повыше. Ну, да ладно, – капитан махнул рукой в сторону нескольких стульев в стороне от центра помещения, поближе к одной из ламп, – присядем да обговорим всё подробнее. Раз ты охотник, то и плату никак хочешь?
– От чего не присесть, а плата она как ветер, есть – хорошо, нет – тоже неплохо. Дарнемос (2) запрещает копить. Всё что есть трать на жизнь свою. Веселись, пой, пляши да запоминай. На смертном одре всё припомнишь и отойдёшь в царство Богов с улыбкой на устах.
– Хо! – вскинул бровь капитан, по-новому взглянув на собеседника. – Так ты последователь Дарнемоса? Теперь всё ясно. Веселись да пей, ха! Знавал я одного такого… знавал. Ну, ладно… садись, Ликапрод, рассказывай…
***
Затяжной дождь прекратился, но размокшая земля продолжала пружинить и скользить под ногами. Осенний ветер холодил кровь, однако множество распираемых жаждой сражения воинов вокруг не давали замёрзнуть. Ликапрод стоял во втором ряду, наравне с другими солдатами капитана. Его приписали к Западному фронту, где он и провёл ночь: слушая рассказы воинов и попивая притащенную кем-то медовуху.
С первыми же лучами солнца пришла дурная весть – исход. Проклятая Богами червоточина мира наконец-то разродилась. Разведчики и патрули спешно доложили обо всём командованию. В кратчайшие сроки офицеры согнали всех крестьян с работ, отправив за укрепления, некоторые, что покрепче, присоединились к солдатам, но были оттеснены в задние ряды, чтобы не мешались.
Сам же Ликапрод с удовольствием стоял среди воинов, опиравшись на копьё, и слушал последние приказы офицера. Сотник проверял построение и напоминал о вещах, что все и так знали. Десятники и солдаты слушали да кивали, постепенно погружаясь в своеобразный транс перед боем. В итоге охотник сам не заметил, как впереди, у дальнего края вырубленного поля, взмыл жёлтый стяг.
– «Сигнал? Что же, они близко…» – пронеслось в голове. Рука сама собой опустилась на пояс, палец лёг на жертвенное кольцо. Одно краткое движение и багровые капельки заструились по коже, плавно отрываясь от неё и зависая в воздухе.
– Сандоузо мэ’то аима моу, – эссенция самой жизни вспыхнула золотом, стягиваясь в ядро вектора.
Сотник вскинул руку, призывая лучников к готовности. Десятники раздавали приказы передним рядам: солдаты, стоящие впереди всех, подняли щиты и приготовили мечи да топоры, выжидающие позади них закольщики положили копья поверх щитов. Так же поступил и Ликапрод.
В отличие от соседей слева и справа его копьё не было похоже на обычную деревянную жердь с железным остриём на конце. Древко было выполнено из Возоты (3) – одной из самых крепких пород дерева в Империи, а остриё из тёмного металла, что выплавляют в Союзе Четырёх, государстве на севере континента.
Известный как Чёрное литьё (4), он был не восприимчив к воздействию Скверны. Многие лекари пользовались иглами из этого материала, оружие встречалось реже. Однако всем вокруг было плевать на дороговизну оружия соседа, мужчины и женщины смотрели лишь на край поляны и поднятую вверх руку сотника.
Порывы ветра вдруг стихли. Гробовая тишина опустилась на стройные ряды облачённых в доспехи воинов, а сухая трава замерла без движения. Дальний край поляны подёрнулся тьмой. Медленно, словно с трудом она пробивалась сквозь кусты и редкие деревья, перекатывалась клубком шевелящихся нитей страха и мглы, раскидывая свои ложноножки.
Скверна протиснулась сквозь последнюю преграду и хлынула на поле. Густая, вязкая иссиня-черная жижа приливной волной пошла на ряды солдат, клубясь над полем, как вдруг в ней взбухли сотни «кочек», что тут же лопнули белёсой сукровицей, исторгнув на свет Божий множество дьяволов Бездны.
Лесные старички, вольхи, три или четыре