Грань безумия - Анастасия Пименова

Он уходит.

— Как ты?

Родитель подходит и проводит рукой по волосам, а губы его едва поджимаются.

— Пап, ты задаешь этот вопрос уже в седьмой раз, — с улыбкой отзываюсь я, понимая, что он волнуется. — Ответ всё тот же. Я в порядке.

— Обычно я не вмешиваюсь в ваши дела. Ты знаешь это, Шоу, но сейчас… это уже перебор. Подсыпать наркотики в стакан учащегося.

— Пап, ещё неизвестно, что это было. Возможно, просто какие-то сильные таблетки.

— Это дела не меняет. Ты можешь написать заявление на Роквуда, знаешь же?

— Да. Но я не стану этого делать.

Отец не настаивает на обратном, зная, что мне сейчас не до этого.

Директор уже связывался с моим родителем, приносил извинения и прочее, очень просил не обращаться в полицию, так как тогда у него могут быть проблемы, ведь этот случай произошел на территории школы.

Мне плевать на Роквуда и на то, что его ждет. Директор вроде бы пообещал, что проведет с ним и его родителями беседу, речь будет идти о его исключении. Как так получилось, что директор поверил мне? Что это именно он и виновен? Тэйт сам признался. Об этом я узнала буквально несколько часов назад. Не знаю, что на него нашло, но он признался в этом не только мне, но и директору.

В скором времени папа оставляет меня одну, а сам уходит в коридор.

Я ещё долго лежу с мыслями о произошедшем и никак не могу уснуть.

Не зря у меня было плохое предчувствие. И не зря я ожидала нечто такое… плохое. Всё слишком хорошо складывалось, а понятие "хорошо" в моей жизни обычно не задерживается. Только проблема в том, что дурное предчувствие никуда не делось, наоборот, оно только усилилось. И сейчас я молюсь, чтобы впервые в жизни чутье меня подвело.

Уже днем возвращаюсь домой, так и продолжая нервно сжимать телефон в руках, словно мне придет хоть какое-то сообщение.

В новостях тоже никакой информации.

Ничего.

Мне хочется на стену лезть из-за всего того, что происходит. Но вместо этого я просто лежу в своей спальне.

Папа сегодня взял отгул на работе, чтобы забрать меня из больницы и привезти домой.

Я получаю множество сообщений от Мэди и даже одно от Джеймса, думая, что мой номер ему дала девушка.

Первой отвечаю, что всё нормально. Собираюсь вернуться в школу уже через пару дней.

А второго просто оставляю без ответа, потому что… не знаю.

Это Джеймс. Нужно поговорить.

О чем он собрался говорить? Я не спросила и так ничего не ответила.

Думаю, почему я легко отделалась только капельницей, а Ник… с ним было действительно что-то странное. Я ни разу не видела, чтобы у человека вздувались так вены. Кажется, что в тот момент каждая его мышца была предельно напряжена.

Я вбила информацию о том, что это за болезнь может быть, но никакой полезной информации так и не нашла. А побочные действия от таблеток, что подсыпал нам Тэйт, даже не близки к тому, что было с Ником или со мной. Не знаю, как выглядела я, но точно не как парень. Мне просто было плохо, всё кружилось и слабость во всем теле.

Возможно, такая реакция была связана с его редкой кровью, с тем, что вступило во взаимодействие. Я не знаю. Другого объяснения у меня просто нет.

К вечеру отключаю все уведомления, потому что чувствую себя значительно хуже, чем днем. Глаза режет, появляется сухость во рту, а когда начинает знобить, то понимаю, что у меня поднимается температура.

Не спускаюсь вечером к ужину, сообщая папе, что не голодна и устала. Просто отправляюсь спать.

Я никогда прежде не говорила, что какая-то ночь была самой ужасной в моей жизни. Но сегодня это изменилось. Ночь была официально — самой худшей.

Просыпаюсь из-за того, что ощутила, как горячие, практически огненные, капли стали скатываться по телу одна за другой.

В комнате нет градусника, чтобы измерить температуру тела. Он находится внизу, на кухне, но я банально не могу даже встать с кровати. Лишь дотягиваюсь до стакана с водой, который тут же осушаю.

Всё тело будто бы наливается свинцом, становится таким тяжелым, что голову от подушки получается оторвать лишь с третьей попытки.

Дыхание теперь прерывистое и слишком частое, а голос пропадает. Я хочу позвать папу, но не получается вымолвить ни слова.

Когда я вновь чувствую собственное тело и думаю, что полегчало, то ощущаю такую боль, которая острыми вспышками проходится по каждой клетке.

Я пытаюсь перевернуться на другой бок в надежде, что это облегчит страдания, но лишь усиливаю пульсирующую боль в висках.

Сгибаюсь пополам прямо на кровати, прислоняя лоб к коленям и открывая рот, чтобы закричать. Однако из меня по-прежнему не вырывается ни звука. Я просто терплю и жду, пока это закончится.

Слезы скатываются одна за другой, настолько больно, и это единственное, что у меня получается делать.

И вот, когда мне уже кажется, что организм просто не выдержит, не сможет с этим справиться… и я вот-вот умру, то она отступает. Резко.

Я делаю глубокий и шумный вдох, когда приподнимаюсь на кровати и трясущимися руками провожу по лицу, убирая капли пота и прилипшие волосы.

Поднимаюсь со второй попытки с кровати и выхожу из комнаты на трясущихся ногах, чтобы зайти в ванную.

Включив свет, подхожу к раковине и умываюсь холодной водой, думая о душе, но не уверена, что не упаду прямо там. Когда заканчиваю, то поднимаю голову и смотрю на собственное отражение. Кожа побледнела, а глаза покраснели, словно от недосыпа. Более никаких изменений, не считая моего внутреннего состояния.

Возвращаюсь в комнату, думая, что не буду будить отца, так как полегчало.

Проваливаюсь в сон так же резко, как и