Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Если чернокнижники хотят вскрыть печати Горина и открыть проход в мир демонов, то самое простое решение, сделать так, чтобы они навсегда остались там, под землёй, похоронить их, всех разом.

Не просто завалить ходы, этого мало. Нужно было не допустить проникновения демонов в этот мир, а для этого необходимо воспроизвести круг из четырёх пентаграмм, соединённых энергетическими нитями и замкнутых на живую духовную магию.

Про эту технику в моём мире не знал никто и в этом тоже.

Я был единственным, кто мог сотворить нечто подобное.

В прошлой жизни я успел изучить множество дисциплин, о которых не говорилось ни в одном учебнике Святой Инквизиции. Закрытие, погребение, контурные ритуалы, уплотнение границ между мирами — всё это была не ортодоксальная магия, которую преподают послушникам в столичной академии магии, а нечто более древнее и куда более тёмное. Я изучал это по запретным книгам, проверял опытным путём, совершал сотни ошибок, но в итоге, добился успеха.

Именно такую вещь я и собирался сейчас проделать.

Я готовился к этому часу с уже давно, только вот думал, что наступит он немного попозже. Выжидал, когда главы культа чернокнижников прибудут в Саянск, хотел проследить за ними лично, выяснить личность каждого, а потом прихлопнуть одним ударом. Именно поэтому я не спешил закрывать катакомбы, хоть и мог это сделать, только поэтому не уничтожил Береста и всю их компанию, боясь спугнуть крупную рыбу.

Нет, мне нужны были все. Ублюдки пришли раньше срока, тем самым спутав мне все карты. Я так и не выяснил, кто именно пожаловал к нам в гости.

Знай я это, можно было бы потянуть за ниточки, поднять их связи и на корню выжечь расплодившуюся заразу, но да ладно, что есть — то есть.

Пора было начинать действовать.

Я остановился на южной стороне северного квартала, там, где старая улица пересекалась с двумя переулками. Ещё не успев зайти вглубь, сразу же начал чертить первую пентаграмму кончиком секиры прямо на утоптанной земле.

Древко гудело под пальцами, как живое, и я чувствовал, что секира словно понимает зачем всё это нужно. Духовное оружие было идеальным инструментом для ритуала. Оно не только не мешало мне выводить вязь, оно её питало, добавляло моей силе то, чего не хватало самому телу.

Я рисовал не задумываясь, споро воспроизводя привычные движения. Пять точек равновесия, крест внутри, руны по всему периметру и три обводки, которые служили в виде закрепа. Пентаграмма получилась довольно быстро. Я посмотрел на свое творение и злобно улыбнулся.

— Получилось.

Магический рисунок светился чуть голубоватым светом, будто кто-то плеснул на землю холодной воды, в которой отражалось небо.

Эту пентаграмму я нарисовал у старого колодца, Вторую начертил у заколоченного дома, что стоял как раз на углу северного квартала и городской стены, третью расположил в переулке, ведущем к старому кладбищу, а четвёртую воспроизвёл у самой часовни, в которой ни один нормальный человек в городе не показывался уже много десятилетий.

Четыре точки, представляли собой четыре внешних замка вокруг всего подземного комплекса, охватывающие его кольцом.

Мне хватило примерно четверти часа, и вокруг катакомб лежал невидимый для обычного глаза, но совершенно осязаемый для любого одарённого, каркас.

Теперь осталось их соединить.

Я воткнул секиру в землю в самом центре квартала, между четырьмя пентаграммами, и влил в неё ровно столько силы, чтобы она сама потянулась к каждой из четырёх пентаграмм.

Оружие загудело, задрожало, и по земле, быстрее, чем можно было проследить взглядом, побежали невидимые, тонкие, звонкие, как натянутая струна нити. Они двигались от центра к северо-западной пентаграмме, от неё к юго-восточной, затем к юго-западной и северо-восточной, замыкаясь в правильный четырёхугольник.

Сеть легла куполом, накрывая нужную территорию со всех сторон и нависая сверху.

Я выдохнул. Голод вспыхнул где-то в глубине, напоминая о том, что вампирская сила не бесконечна, но я стиснул зубы и загнал его обратно.

Земля под ногами немного задрожала.

Я прекрасно знал, что чернокнижники почувствовали моё колдовство. Они не были глупцами и должны были понять, что вокруг них происходит нечто странное, грозящее неминуемой смертью.

Жаль, что я не мог увидеть это своими глазами.

Наверное, они уже метались внизу, пытаясь поставить защиту и одновременно выбраться наверх, ища слабое место. Может быть, кто-то из них готовил контр-ритуал, но я знал. что это бесполезно.

Пускай бесятся, боятся, паникуют.

Их страх, который я ощущал сквозь толщу горной породы, грел мне душу.

— Ладно, девочка, — шепнул я тихо секире, — Остался последний рывок, потерпи и прости, что заставляю тебя так напрягаться. Обещаю, что следующая твоя работа будет куда приятнее.

Секира отозвалась. В этот раз она не просто загудела, а взвыла так, что у меня заложило уши. Я почувствовал, как через ладони, по древку, в землю уходит моя собственная, духовная сила. Она лилась изнутри, из глубины естества Великого Инквизитора Лорна, того, кто за долгую жизнь закрывал проходы в десятках городов, сжигал секты в подвалах тысячи домов и знал наперечёт все лазейки, которыми пользовались твари, чтобы пролезть в мир людей.

Свет в пентаграммах стал более ярким. Нити между ними натянулись, и я ощутил это своим новым, молодым, вампирским телом, которое на секунду будто стало моим прежним.

Именно в этот момент я произнёс слова заклинания.

Это был не язык людей, а язык древних существ, которые когда-то существовали в моём Мире.

Я вложил в это заклинание всё, что у меня оставалось… и земля ответила.

Первая пентаграмма вспыхнула и погасла, но это было обманчивое впечатление, я знал, что она впиталась в землю, то же самое случилось и с остальными. Нити между ними натянулись и превратились в струны, которые произвели четыре низкие, глубокие ноты, от которых у меня зазвенело в ушах и заслезились глаза.

Земля мягко, влажно вздохнула, будто под ней перевернулся огромный зверь, уставший от того, что его держат в тесной клетке так долго.

По всему северному кварталу прошла волна. Дома, стоявшие не одно столетие, тихо скрипнули ставнями. Где-то отвалился кусок штукатурки, из колодца, у которого я ставил первую пентаграмму, ударила струйка холодной, чистой воды, и замерла, будто наткнувшись на невидимую преграду, а затем наступила полная тишина.

— Готово, — я мысленно потёр ладони друг о друга, несмотря на то что у меня болела каждая клеточка тела, настроение было преотличным.

Я медленно выпрямился.

Секира легко, почти охотно вышла из земли, древко