Кровь Достойных. Бастион Восточный - Алексей Петрович Гапоненко

– Света, хозяин! – громко ответил копейщик, вскинув левую руку. На свет попал огромный шрам, украшающий плечо. Три кривые рубца, оставленные чьими-то когтями. Один из засидевшихся с обеда постояльцев ахнул, тут же прикрыв рот ладонью. Заметивший это гость, улыбнулся повернувшись к нему. – Не переживай, дядечка, бестию, что оставила этот прощальный подарок, я извёл. Так что тебе нечего страшиться, покуда рядом сам Ликапрод! Охотник на бестий и самый преданный слуга Дарнемоса! – и повернувшись обратно к кабачнику. – Налей-ка ему кружечку медовухи, хозяин. А то, немного сбледнул, наш друг.

– Н-ничего я не сбледнул, как будто никогда шрамов не видали! Ты парень сильно-то хвост не пуши, четь не первый день живём! Но за выпивку благодарствую.

– Хо-хо! Такое мне по душе, дядечка. Мужик должен быть силён и храбр, прямо как ты! Ха-ха-ха! – странный копейщик разразился залихватским смехом и направился прямо к стойке. Остановившись напротив кабачника, хлопнул по ней ладонью и вскинув руку указал пальцем на того: – Мне тоже кружечку да что-нибудь пожевать. Дорога неблизкая была, а погодка в самый раз к неделе Бурь и Огней. Хорошо, Дарнемос меня бережёт, упас от хворей, а?

– Да-да, хорошо, – согласился Фёдор, доставая две кружки. Наполнив их медовухой из бочонка, подтолкнул к гостю. – Половина медяка, из горячего есть гамджа и жареное мясо зурука. Если готов подождать, приготовим рагу или осенний суп.

– М-м-м… речи твои, словно сказания Дарнемоса, сладки для ушей моих, – едва ли не пропел Ликапрод, продолжая улыбаться. – Давай гамджи с овощичками какими да начинай варить суп. Жиденького самое то после дороги на ветру, правильно говорю?

– Чтобы согреться и правда в самый раз, Лика… хм… извини, охотник, не успел понять.

– Ли-ка-прод! Ликапрод, хозяин! Запоминай, я тут надолго. В городке вашем, стало быть.

– Хорошо, хорошо, Ликапрод, будет тебе суп. Выбирай место, благо столов хватает, сейчас подам гамджу с кровяной ягодой. (2)

– О! Уже собрали мораю? Как хорошо, её не жалей, хозяин, всё оплачу! – тут Ликапрод выудил из-за пазухи мешочек и распустив веревочку вытянул пять медяков. – На пока должно хватить, если что, говори, добавлю.

– Благодарствую, охотник, – тоже расплылся в улыбке Фёдор.

Наблюдающий за представлением Верус немного расслабился. Незнакомый охотник оказался забавным малым, однако то, как он вёл себя, не мешало ему держать идеальное равновесие и после всех поворотов и резких движений ни разу не задеть копьём что-либо в кабаке, хотя предметов вокруг полно.

Отметив данный факт, Верус опустил голову пониже, полностью скрывая лицо и продолжил наблюдать дальше. Парень ещё немного поболтал с кабачником, перекинулся парой фраз с молодым работником из бастиона, что решил узнать, откуда пришёл такой весёлый тип. По словам Ликапрода, путь держал из самого Триозёрья, это взволновало Веруса ещё сильнее. Он вспомнил его.

Ликапрод – охотник, часто бывающий в Триозерье, Корнелиус отзывался о нём вполне неплохо. Молодой, дерзкий, в чём-то похож на самого Веруса, хоть и не такой скрытный. Судя по слухам и свидетельствам, часто выполнял работу для церкви Вечной Шестёрки. Некоторые считали, что метит в апостолы, но за два года что Верус провёл в городе, благословение так и не снизошло на парня. Возможно, причиной тому была искренняя вера в самого последнего Бога шестёрки.

Дарнемос не пользовался большой популярностью, слишком уж противоречивые истины предлагал пастве. Веселье, пьянство, разгульный образ жизни и ранняя смерть, лучше всего от возлияний или в битве. Зачастую последователи этого Бога устраивали громкие свалки за стенами городов и деревень, нередко заканчивающиеся поножовщиной или разбоем. Не на руку Дарнемосу было и повальная вера в него бандитов всех мастей. Так со временем из Бога радости, веселья и трубадуров, он превратился в Бога плотских утех, громких гуляний и бандитов, хотя барды и всяческие артисты по-прежнему верили в него и возносили молитвы.

– О, великий Дарнемос! Как же хороша нынче гамджа! Выпей за здоровье сестры твоей Паразес-Ховат, выпей! – декламируя на весь кабак и размахивая початой кружкой медовухи, Ликапрод восславил Богов и опрокинул горячительное в рот. Некоторое время весельчак молчал, лишь ходил туда-сюда кадык, пока не: – Ох! Сладка бесовка! Хозяин, ещё кружку этой чудной амброзии! Не зря мне рекомендовали твоё заведение. Истинно говорю, давно так сладко не пил, да горячо не ел!

– Сейчас, принесу, – отозвался Фёдор, хмыкнув себе под нос, после чего наполнил новую кружку из бочонка и лично отнёс гостю, заменив опустевшую. – Если не секрет, кто рассказал про мое скромное заведение? Кому поставить бесплатную кружечку… амброзии…

– Хо-хо! Стражник у ворот, хозяин. Ни высок, ни низок, ни широк, ни узок, ни умён, ни глуп, так обычный мужик, что с виду, что по нутру! – раскачиваясь в такт словам и качая рукой, ответил охотник, после чего указал на малость удивлённого кабачника и закончил: – А звать его Зак! Али Зад! Ха-ха! Точно не упомню.

– Зак? Закирий что ль? – вступил в разговор мужик, получивший от гостя бесплатную медовуху.

– Точно, точно, дядечка. Закирий, стало быть. Ох, нравишься ты мне, давай-ка, хозяин ему ещё одну кружечку, за помощь! – так, весело шутя и напевая разные бестолковые небылицы, охотник по имени Ликапрод и появился в городке у бастиона Восточный.

***

Длинное перо скрипело по пергаменту, извилистые символы, рождающиеся из-под его острого кончика, покрывали строчки за строчкой желтоватую поверхность грубого листа. Иногда перо замирало, зависая над столом, иногда в немой задумчивости окуналось в чернильницу. Недалеко от неё стояла одинокая свеча, лениво трепетало её пламя, проливая тусклый, тёплый свет на мужчину средних лет.

Лысеющая голова была не покрыта, открывая взгляду тёмные волосы, опоясывающие её кругом. Низкий лоб упирался в густые брови, ещё не подёрнутые сединой, но уже не такие гладкие и мягкие как в былые времена. Взгляд серых глаз блуждал по пергаменту, иногда останавливаясь на отдельных словах. В такие моменты мужчина вытягивал губы, недовольный написанным, но каждый раз расслаблялся и продолжал писать. Его послание должно быть завершено и доставлено. Миссия, возложенная на него советом, важнее всех, что были до и, вероятно, будут после. Проволочек и ошибок допускать нельзя.

– Отец Руго! Отец Руго, вы здесь? – послышалось из-за тонкой стены шалаша. Зашуршали ветки, задрожало пламя свечи, и, наконец, часть стены отодвинулась в сторону, открывая выход наружу. На пороге временного жилища стоял послушник Жак. Лицо его было грязным, а волосы и роба мокрой от пота. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди с тихим хрипом. На первый взгляд складывалось впечатление, что последние минуты он