Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Пытался ли Торн помочь, Муртаг сказать не мог. Он надеялся, что дракон не покинет ложбину.

В перерывах между словами своей защитной мантры он снова попытался пошевелить рукой, касающейся чешуйки. Ничего.

— Ты не получишь меня. Ты не получишь меня.

Каким бы целеустремленным и дисциплинированным ни был чужой разум, Муртаг знал, что он сильнее. Когда дело касалось решимости, он мог постоять за себя в схватке с самыми крупными, старыми и мудрыми существами в Алагейзии. Гальбаторикс мог пробить защиту Муртага, но он так и не сломил его волю — и это вселяло в Муртага уверенность в том, что, какой бы ужасной ни была ситуация, его «я» возьмет верх.

Затем от вторгшегося разума пришла вопросительная мысль, одновременно на человеческом языке и на древнем языке: Кто ты?

Тревога грозила разрушить концентрацию Муртага. Он не мог больше ждать. Если нападающий узнает его имя… Ему нужно было найти способ отвлечь внимание эльфа и ускользнуть.

Свободной рукой он нашарил на поясе рукоять кинжала. Он вытащил его, а затем — с мрачной решимостью — ударил себя в правое предплечье.

Не глубоко. Не настолько, чтобы нанести серьезную травму, но достаточно, чтобы причинить боль, а именно боль ему и была нужна.

Его лицо исказилось от муки, и кинжал выпал из пальцев. Неожиданный всплеск боли прошел через его разум в разум эльфа, и, как и надеялся Муртаг, нарушил концентрацию нападавшего.

Освободившись от парализующего влияния, Муртаг выронил чешуйку. Как только она покинула его руку, ментальный контакт исчез, а вместе с ним и чувство гнетущей тяжести.

Передышка будет недолгой.

Используя край плаща в качестве защитной рукавицы, он снова подобрал чешуйку. Слоя ткани было достаточно, чтобы не запустить заклинание, которое было на нее наложено. Он бросил чешуйку в кошель на поясе, а затем пошел за кинжалом.

В нескольких шагах от него стоял Молоток и смотрел с выражением ужаса на лице. Кузнец забормотал, указывая пальцем: — Это… ты… Ты не друг. Расхититель могил! Осквернитель! — Его голос разнесся в вечернем воздухе, прорезая плач тех, кто был вокруг кургана. Мужчины и женщины обернулись, выражения их лиц были встревоженными и враждебными. Молоток всё еще кричал. — Он забрал чешуйку дракона! Я видел! Вор! Расхититель могил!

Кузнец замахнулся на него, пытаясь схватить Муртага своими длинными, изогнутыми руками.

Муртаг развернулся и побежал. Он бежал, как обычный вор, и с каждым шагом всё больше ненавидел себя за это.

Не стоило говорить ему, что меня зовут Торнак, подумал он. Эльфы могут знать достаточно, чтобы понять, кто он такой. А если не они, то, возможно, маг из Дю Врангр Гата.

Пульсация боли в предплечье заставила его посмотреть вниз, пока он мчался по полю. Пятно крови пропитало рукав, и всё его предплечье стало твердым, узловатым, словно сведенным судорогой.

Он прижал левую руку к ране. — Вайз хейл, — прорычал он. Исцелись. Применять это заклинание, не зная точной природы повреждений, которые он пытался залечить, было рискованно, но он верил, что рана не слишком серьезная, и его догадка подтвердилась. Руку обожгло и защипало, и на мгновение у него закружилась голова, из-за чего он сделал несколько неверных шагов. Но боль исчезла, мышцы расслабились, и он снова мог сжимать и разжимать кулак.

Потеря кинжала причиняла почти такую же боль, как если бы он ударил им сам себя. Это оружие было с ним с тех пор, как Гальбаторикс вооружил его в Урубаене, и оно исправно служило ему в последующие годы. Более того, Муртаг наложил на него заклинания — чтобы сделать прочнее, защитить остроту лезвия и помочь ему пробивать обереги других магов.

Придется добывать новый и начинать всё сначала. Это был вопрос практичности, как минимум. Нож был необходим ему для множества задач в лагере.

Он откинул капюшон, перекинул плащ через сгиб левой руки и сосредоточился на беге. Позади него гневные крики скорбящих таяли в ночи.

Плохое начало, — подумал Муртаг. Но он не мог остановиться. Силна всё еще была в опасности, а Карабель должна была дать ответы.

Мрачный, он прибавил шагу.

Муртаг бежал до тех пор, пока жжение в легких не заставило его перейти на быстрый шаг. Затем он снова побежал, потом пошел, потом опять побежал. Так, чередуя бег и ходьбу, он поспешил обратно в ложбину, где его ждал Торн.

Ты вечно будоражишь людей, как муравейник. Торн припал к земле, напряженный и готовый взлететь из кольца ив и тополей.

— Я знаю, — сказал Муртаг, наклоняясь и упираясь руками в колени. — Похоже, это дурная привычка.

Эльфы найдут нас здесь?

— Я не знаю, — ответил он, выпрямляясь. — Но не думаю, что оставаться здесь безопасно. — Он подошел к бурдюку с водой, который оставил висеть на ветке рядом со своей постелью, откупорил его и вдоволь напился. Вода была теплой и слегка застоявшейся, но это было желанное удовольствие после дня жажды.

Торн наблюдал за ним, не мигая. Покажи мне чешуйку.

Муртаг вытер рот. Он бросил пустой бурдюк на свои одеяла, достал перчатки, а затем осторожно извлек мерцающую чешуйку из кошеля.

С возбужденным гудением Торн подполз ближе, пока его нос почти не коснулся топазовой пластины. Горячее дыхание дракона оставило капельки влаги на чешуйке, и они отразили ее внутренний свет в ослепительном зрелище.

Куцый конец хвоста Торна хлопнул по земле. Ворона с карканьем взлетела с верхушки тополя.

Муртаг изучил сморщенный белый шрам, отмечавший место, где Глаэдр откусил последние три фута хвоста Торна. Теперь его хвост был нормальной длины — Гальбаторикс об этом позаботился, — но исцеление было принудительным, несовершенным. Утраченное нельзя было вернуть, поэтому вместо этого король наложил на Торна заклинания, чтобы растянуть оставшиеся у него кости и мышцы. Торну потребовались недели, чтобы заново научиться держать равновесие в полете.

Торн протяжно выдохнул. Глаэдр был достойным врагом.

— Да, он был им, — сказал Муртаг.

Он умер так, как и должен умирать каждый дракон: сражаясь на крыле, в небе.

— Он не совсем мертв.

Торн моргнул. Но он больше не может летать. Он не может двигаться. Он может только мыслить. Я бы скорее разбился о склон горы, чем стал так жить.

— Я знаю, — тихо сказал Муртаг. Им повезло, что Гальбаторикс не заставил Торна извергнуть свое Элдунари. Каким бы молодым он ни был, Торн в итоге оказался бы с серьезным несоответствием между