Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

накормить и одеть ребенка. Заботишься о нем. Удерживаешь от того, чтобы он не убился об любую мелочь. Но ты не можешь защитить его от самого себя. Эрвос… он хотел принадлежать к чему-то большему, чем он сам, как мне кажется. Он хотел дела, в которое можно было бы верить, за которое можно было бы сражаться, а в кузнице ему этого было не найти, понимаешь… Он всегда был упрямым мальчишкой.

Он покачал головой. — Я даже не смог увидеть его тело. Поверишь ли, это самое тяжелое. Нельзя должным образом попрощаться без тела. — Он указал на курган. — Так что это будет служить заменой, пока тело не появится, если оно вообще когда-нибудь появится.

Рот и горло Муртага пересохли так сильно, что ему было трудно говорить. Ему казалось, он знает атаку, о которой говорил Молоток; именно он ее возглавлял. — Мне жаль.

— Таков путь мира, и никакое горе этого не исправит, но всё равно спасибо, незнакомец. — Не отрывая взгляда от звезд, мужчина с волосами ежиком сказал: — Если хочешь, может помочь разговор о таких вещах. А если не хочешь, это тоже нормально, понимаешь.

Затененное уединение сумерек развязало язык Муртагу, заставив его почувствовать, что он может говорить на темы, которые обычно были слишком болезненными, чтобы облечь их в слова. Но он знал, что это ложное чувство анонимности, поэтому подбирал слова с осторожностью.

— Я потерял… я потерял друга. Он был мне как отец. Его убили люди Гальбаторикса.

— Ох, это тяжело, и отрицать это бессмысленно.

— Не так тяжело, как другим.

Молоток оторвал взгляд от неба. — Ну, насколько я понимаю, у боли нет цены, если ты улавливаешь мою мысль. Каждый имеет право на свою собственную. Было бы странно говорить, что одна боль легче другой, не зная, каково это — быть в чужой шкуре, если в этом есть смысл.

— Есть.

Молоток крякнул и кивнул, а затем удивил Муртага, похлопав его по плечу. — Похоже, ты из тех, кому нужно личное пространство, так что я оставлю тебя в покое, но если передумаешь, я буду вон там.

И кузнец двинулся вокруг основания холма, пока не превратился в темный силуэт на дальней стороне, оставив Муртага в одиночестве в тени кургана.

У Муртага вырвался тихий сдавленный смешок, который был почти плачем. Слабый из-за расстояния голос Торна произнес подчеркнуто нейтральным тоном: Какой странный человек.

Не то чтобы, — ответил Муртаг.

Затем он сосредоточился на своем заклинании, направляя воду сквозь землю с большей скоростью. Пока что оно, похоже, не активировало никаких защитных заклинаний.

Фут за осторожным футом он проталкивал воду мимо камней и гальки, проталкивал ее в пустоты, проникал сквозь грязь, глину и спрессованные слои пепла — бренные останки великого дракона Глаэдра. Дракон был огромен по большинству мерок. Меньше Шрюкна, но всё же в несколько раз больше Торна или Сапфиры. И его погребальный костер оставил толстый пласт испепеленных мышц, органов, костей и чешуи.

Муртаг не был уверен, уцелела ли хоть одна чешуйка. Костры, которые эльфы разводили с помощью своей магии, горели жарче кузнечных горнов.

Но он продолжал поиски. Каждый дюйм продвижения ощущался как кощунство. От природы он не был слабонервным — вид крови его не тошнил, как не тошнили кровь и внутренности на поле боя, — но от осознания того, что струйки воды проходят сквозь то, что когда-то было внутренностями существа, подобного Торну, Муртага мутило всё сильнее.

Ему страстно хотелось покончить с этим занятием, и он проклинал кошку-оборотня, расходуя на это всю энергию, которую мог себе позволить.

Затем, как раз когда он уже начал отчаиваться… есть! Изменение в потоке воды, когда он коснулся предмета ближе к центру кургана. Чешуйка, он надеялся. Вода обласкала предмет, образовала вокруг него карман и, нежно, словно материнское прикосновение, извлекла его из чрева земли.

Этот процесс вряд ли можно было назвать легким. Камни и кости преграждали путь, и каждые несколько дюймов препятствие заставляло воду отклоняться. Каждый раз он боролся, чтобы вернуть чешуйку на намеченный курс, и каждый раз ему это удавалось. До тех пор, пока чешуйка не наткнулась на огромный камень, который противился всем его попыткам обойти его.

— Барзул, — выругался он. Казалось, он не может нащупать края камня; чешуйка постоянно цеплялась за невидимые выступы.

Не имея другого выбора, он увеличил напор воды, закачивая всё больше и больше в курган, пока она не размягчила почву под камнем, превратив ее в лужу грязи.

Тонкие струйки воды просочились у его ног, а брюхо кургана слегка просело, словно готовое обрушиться.

— Держись, — пробормотал он, приказывая холму устоять.

Внутри земли он почувствовал, как камень погружается в созданную им трясину. Чешуйка скользнула вперед в потоке высвободившегося давления, и он быстро уменьшил количество воды до самого минимума, необходимого для поддержания движения чешуйки.

Словно внезапно пробившийся горный родник, пятно росы проступило на поверхности поросшего травой кургана, а затем почва расступилась. Из темного нутра появилась сверкающая золотая чешуйка, яркая, как граненый топаз. В сумерках чешуйка казалась щитовидным осколком вечернего солнечного света, сгустком сияния, всё еще хранящим в себе ощущение жизни и движения.

Пораженный этим зрелищем, он прекратил заклинание и поднял с земли чешуйку размером с ладонь.

В то же мгновение, как его рука коснулась чешуйки, чужой разум коснулся его собственного, и ментальная атака обрушилась на него с такой силой, что он пошатнулся и вцепился в посох, чтобы устоять на ногах.

Муртаг отреагировал инстинктивно, старые рефлексы взяли свое. Он отступил глубоко в себя, защищая свой разум броней и концентрируясь на фразе, которую он использовал, чтобы блокировать любые другие мысли. — Ты не получишь меня. Ты не получишь меня. Ты не получишь меня, — бормотал он снова и снова.

Несмотря на скорость, он оказался недостаточно быстр. Чужой разум давил на него с неумолимой силой. Кем бы он ни был, этот кто-то обладал невероятной ментальной дисциплиной и, казалось, полным контролем над своими эмоциями, ибо Муртаг не чувствовал ничего, кроме яростно контролируемого намерения.

Он попытался пошевелиться, попытался бросить чешуйку, но вторгшееся сознание удерживало его на месте благодаря одной лишь подавляющей силе.

Муртаг предположил, что нападавший — эльф, один из тех, что в Гилиде охраняют курган. Обычно ментальная проекция такой силы требовала, чтобы маг находился относительно близко. По крайней мере, в пределах полумили. Однако Муртаг догадался, что чешуйка была каким-то образом заколдована, чтобы служить гадательным зеркалом или увеличителем — проводником между тем, кто ее коснулся, и теми, кто защищал курган.

И всё же времени