Забвение - Анастасия Пименова

— Посадить дерево, Брайс?

— Тебя удивляет именно это? — Аксель пожимает плечами, а я поясняю. — Да, я хотела бы посадить дерево. Но сначала прорастить его из семечек и смотреть на то, как оно с каждым годом становится все больше и мощнее. Я бы приходила к нему и просто сидела у его ствола, смотря на небо.

Аксель хмыкает, откидывается локтями на капот и смотрит на меня так, будто я только что призналась, что мечтаю приручить динозавра.

— Вот это поворот. Брайс, которую тянет на гонки, драки и самоубийственные идеи, и вдруг… дерево. Семечко, значит, хочешь растить, да? Может, ещё песни ему петь будешь?

— Очень смешно, — фыркаю я, но не отвожу взгляда. — Не все мечты должны быть похожи на экшен-сценарий из твоей головы. Иногда… хочется чего-то простого. Настоящего. Чтобы оно просто… пережило тебя.

На последних словах голос срывается, и я поджимаю губы.

Аксель перестает усмехаться буквально на пару мгновений, а взгляд парня становится внимательным, правда почти сразу он вновь кривит губы.

— Хотя я бы поставил на то, что ты будешь не песни дереву петь, а ругаться, если оно вдруг будет расти слишком медленно.

— Ну, да. Почему бы и нет?

Мы оба тихо смеёмся, но где-то в этом смехе есть что-то колкое, потому что я знаю, у меня не будет времени вырастить даже крошечный росток. Уже нет.

Аксель, будто угадав, что я думаю, бросает быстрый взгляд в сторону.

— Знаешь… если вдруг у тебя не выйдет с этим деревом, я посажу. Даже, так уж и быть, Брайс, назову… нет, не твоим именем. А твоей фамилией.

Замираю, не зная, то ли смеяться, то ли сжаться от боли.

Аксель тоже более ничего не говорит, предпочитая сохранять тишину. А я думаю о его словах.

Почему в груди всё сжимается? Почему… больно?

Я не хочу всего этого.

Не хочу сейчас быть здесь. Не хочу думать о будущем, которого теперь у меня не будет. Не хочу… умирать.

Да, я знаю, что только и думаю об этом. Знаю, что зациклилась, но, наверное, в моей ситуации это ещё нормально.

Я стараюсь не отчаиваться и Аксель старается поддержать меня. Понимаю. Но с каждой минутой мне только сложнее.

Даже дыхание становится тягучим, словно сам воздух сопротивляется, когда я пытаюсь вдохнуть.

Краем глаза ловлю силуэт Акселя. Напряжённые плечи, тень на лице и взгляд, устремлённый куда-то вдаль, будто он там ищет ответы на то, чего я сама боюсь спросить. И от этого молчания, от этой его сдержанности мне становится ещё сложнее.

Чтобы отвлечься ещё ненадолго, позволить себе забыться в разговоре, то спрашиваю:

— А ты? О чем мечтаешь ты, Аксель?

— Встретиться с Джин, — сразу же серьезно отвечает парень, а после криво улыбается и, повторяя за мной, начинает загибать пальцы один за другим, перечисляя мечты. — Выспаться. По-настоящему. Не вскакивая от каждого шороха, не думая, что за дверью кто-то уже скребётся в замок. Или что тебя куда-то вызывают. Просто уснуть и проспать хотя бы десять часов, в идеале весь день. Нормальная еда. Горячая, с приправами, и чтобы пахло так, что аж слюной захлёбываешься. — Его глаза на миг светлеют. — И последнее… — он выдыхает и бросает на меня взгляд, в котором мелькает серьезность. Мне даже кажется, что я вот-вот услышу его самую великую мечту, узнаю тайну, но… — Чтобы ты хотя бы раз не спорила со мной, Брайс.

Я фыркаю, качая головой:

— Серьёзно, Аксель? Вот это твоя великая мечта?

— Ещё какая, Брайс, — усмешка парня становится шире, — потому что она абсолютно невыполнимая.

— Тогда вынуждена огорчить тебя, но одна мечта из твоего списка точно не сбудется.

— Ещё не поздно.

— Нет.

— Видишь? Ты всё равно продолжаешь делать это.

— Просто вошло в привычку, — я пожимаю плечами.

— Могла бы и исполнить моё желание. Я же твое пообещал исполнить, Брайс.

— Это так не работает, Аксель. У человека, чтобы что-то сделать должно быть то самое желание, искреннее чувство. Увы, ты у меня его пока не вызываешь, чтобы я перестала с тобой спорить.

— Ну, ты и засранка, Брайс.

Я лишь криво улыбаюсь и отворачиваюсь, стараясь не показывать эту улыбку.

К ночи сильно холодает. Температура понижается минимум градусов на семь, а мы так и продолжаем сидеть рядом с машиной, когда я сцепляю пальцы рук в замок и подавляю дрожь, которую Аксель замечает.

— Ты трясёшься, как осенний лист, Брайс.

— Осенний? Почему осенний?

— Потому что осенью листва вся спадает. Уроки в школе прогуливала?

— Нет. Я была почти приличной ученицей.

— Ага, верю.

— Это правда. Да, были некоторые случаи, но… С кем не бывает?

— Так всё-таки прогуливала.

— Да. Пару раз это было с Ником, один — я прогуляла уже одна.

— С Ником… — повторяет медленно Аксель, растягивая имя парня, — значит, вы двое со школы на одной волне. Прогуливали… И у директора, наверняка, бывали. Хотя с деньгами его отца он мог легко откупиться.

Последняя реплика режет слух, а у Акселя пропадает вся веселость.

— Нет. Ты ничего не знаешь, Аксель. О прошлом и о том через что Нику пришлось пройти.

— Защищаешь его, — Аксель недобро усмехается, когда я смотрю на него и хмурюсь. — И через что же? Уверен, что любой его каприз с детства исполнялся.

Чувствую, как у меня внутри всё сжимается, будто он специально вонзает нож в самую уязвимую точку.

— Замолчи, Аксель, — говорю я тихо, но твёрдо.

— Что? Я неправ? — он прищуривается, но в голосе слышится не только язвительность, а ещё какая-то… злость. — Золотой мальчик. Богатенький папочка, чистенький, ухоженный, и ты рядом, чтобы сдувать с него пылинки.

— Ты вообще не имеешь права так говорить, — я почти