Грань безумия - Анастасия Пименова

Дальше папа полностью открывает шторы, когда я спрашиваю у него:

— Зачем? Говорили, чтобы мы задвинули занавески. Вдруг они нас увидят или…

— Не думаю, — он качает головой, когда отодвигает в сторону очередную занавеску, не до конца, наполовину. — Не думаю, что эти… люди могут нас видеть.

— Почему?

— Я заметил первые странности ещё на дороге. Они не видели, куда кидались, а словно реагировали на звук. Когда был возле дома, то встретил нескольких, и мне даже прятаться негде было, Шоу, — только сейчас сообщает папа. — Я думал рвануть в сторону дома, но просто замер. Они не реагировали, словно не замечали меня. А позже в стороне пробежал человек и выстрелил, те сразу же кинулись за ним.

Я едва хмурюсь, вспоминая поведение миссис Прескотт. Она меня и не замечала, пока я её не позвала.

— Да… наверное, ты прав, пап. Миссис Прескотт тоже отреагировала на звук.

— Значит, задвигать шторы бессмысленно. Сделаем хуже только для себя, так как вовремя не успеем отреагировать на опасность.

Вскоре мы вновь едим, доедая всё то, что в скором времени может испортиться.

Время идет, и теперь с каждым новым часом мне кажется, что за нами так никто и не приедет. Слишком долго.

Я нервно кусаю губы, смотря на телефон, который зачем-то ранее зарядила. Возможно, просто привычка. Связи нет, но электричество и вода ещё есть.

Открываю сообщения и смотрю на то, что последнее было отправлено Джеймсу, а перед этим Нику. Двенадцать сообщений с просьбой сказать, что с ним всё хорошо. И пара сообщений, отправленных Мэди.

Незнание того, что с ними сейчас, не дает сосредоточиться и заставляет думать только о плохом.

Первым я слышу звук машины, поэтому подскакиваю с дивана и направляюсь за папой, который в подвале также решил найти что-нибудь полезное, помимо того, что мы уже собрали.

Уже вместе с ним мы подходим к окну, но не вплотную, а остаемся немного в тени, чтобы нас не было видно.

Три военных автомобиля останавливаются посреди улицы.

— Всего три машины?

— Думаю, что остальные в других частях города, — отвечает папа, когда мы наблюдаем, как оттуда выходят люди в военной форме и с повязками на лицах. Один мужчина особенно выделяется на их фоне, так как все собираются вокруг него, когда он начинает что-то говорить.

— Выйдем?

— Нет. Подождем, пока они сами сюда подойдут.

Продолжаю смотреть за тем мужчиной, у которого темные с проблесками седины волосы. Возможно, он ровесник моего отца.

Взгляд касается их оружия, того, как они держат его, внимательно следя за обстановкой, словно вот-вот случится нечто плохое.

Они расходятся небольшими группами по три человека, направляясь в разные дома, но пока не доходя до нашего, так как начинают с самого начала улицы.

Перехожу к другому окну, когда папа следует за мной, и мы смотрим, как из некоторых домов начинают выходить люди, правда… на них тут же наставляют оружие.

Я замираю, как и те люди, которые тут же показывают, что они безоружны. Один из военных отделяется от них и заставляет показать руки и шею, по всей видимости. Также он осматривает их одежду, а после велит своему напарнику сопроводить их в машину.

— Они ищут укусы, — догадываюсь я, когда внутри нарастает напряжение.

Папа кивает, подтверждая мои слова.

Слышу человеческий крик, доносящийся откуда-то со стороны дома миссис Прескотт.

Сердце начинает биться чаще, и мы вновь переходим к другому окну.

Вижу, как из дома, что находится по соседству с домом миссис Прескотт, тот самый военный с седыми волосами наставляет дуло винтовки на мужчину, заставляя последнего выйти из дома.

Практически тут же за ним выбегает ребенок, мальчик семи лет, который начинает плакать и кричать. Следом его мать, которая пытается ухватить ребенка, и два других военных.

Это семья Диесов. Не знаю их имен, но знаю фамилию.

Я чувствую, как папа напрягается рядом со мной. Он готов действовать, если понадобится. Но что мы можем сделать против вооруженных людей?

— Что они собираются…

Не успеваю договорить, так как мужчина падает на колени и умоляет. Из его глаз начинают течь слёзы, и когда он поднимает одну из рук, то вижу на ней несколько царапин.

Мать хватает ребенка в тот самый момент, когда звучит один-единственный короткий выстрел. Голова мужчины дергается, и он тут же заваливается набок, на асфальт.

Замираю. Дыхание обрывается. Мои губы слегка приоткрываются, когда вижу увеличивающуюся лужу крови.

Время словно останавливается. Мальчик кричит еще сильнее, зарываясь в юбку матери, которая, кажется, тоже перестала дышать. Военные оттаскивают ее от тела мужа, не обращая внимания на отчаянные вопли ребенка.

Женщину и ребенка уводят к одной из машин. Мальчик все еще рыдает, зовя отца. Военный с седыми волосами подходит к телу убитого мужчины, осматривает его, словно удостоверяясь в его смерти.

Могу только продолжать смотреть на то, как этот человек хладнокровно убил другого. И из-за чего?! Из-за пары царапин! Знаю, что именно по этой причине.

Внутри меня нарастает волна гнева и отчаяния. Это не солдаты, это палачи. Они пришли не для того, чтобы защитить нас, а для того, чтобы уничтожить.

Но зачем? Что происходит? Неужели это действительно конец? Неужели надежды больше нет?

Как только мальчик и женщина скрываются внутри машины и с ними остается один из военных, то в машины затаскивают и других немногих людей.

Тот самый военный с седыми волосами оборачивается, и на секунды я вижу его глаза. Голубые, такие, от которых моё сердце сковывает корка льда. Хоть он и не видит нас, но я запоминаю его отстраненный и пустой взгляд. Этому человеку всё равно. Он просто выполняет приказ, который, похоже, для него превыше всего.

Когда вижу, как он и ещё один направляются в сторону дома миссис Прескотт, то отмираю и делаю шаг назад.

Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю про царапины папы, поэтому, едва шевеля