Грань безумия - Анастасия Пименова

— Пап, твои… царапины.

Мысли тут же переплетаются между собой, взгляд на секунды возвращается к мертвому мужчине. Спустя секунды вижу уже не его, а своего отца.

Пальцы, да и меня саму, сотрясает дрожь. Сначала кидает в холод, после в жар, когда я понимаю, что этим людям всё равно. Никакие объяснения не помогут.

Они убьют моего отца, как только заметят его раны.

— Пап… — мой голос обрывается, а папа берет меня за руку и отводит подальше от окон, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Сейчас мы возьмем наши рюкзаки и оружие, и вместе с этим спустимся в подвал. Там спрячемся, — он прекрасно понимает мои мысли. — Бери оружие, я возьму рюкзаки и открою одну из дверей, чтобы они подумали, что мы уже ушли. Хорошо?

— Да.

Облизываю губы и забираю оружие, когда папа направляется к выходу, ведущему на задний двор.

Спускаюсь вниз в тот самый момент, когда слышу ещё несколько выстрелов. Похоже, они убили миссис Прескотт и вот-вот будут здесь.

Отец спускается следом, подходит к большой вентиляционной решетки, болты которой быстро откручивает и сначала запихивает рюкзаки, после велит мне лезть первой, что я и делаю, складывая рядом оружие. Папа залезает следом, когда мы слышим, как входная дверь в нашем доме открывается.

Отец кладет болты рядом и придерживает решетку изнутри.

Будь он выше и больше на пару размеров, то не смог бы здесь уместиться рядом со мной.

Я подтягиваю ноги к себе и прислоняю ладонь к лицу.

Обрывки слов, которые невозможно разобрать, доносятся до нас.

Свободной рукой я нащупываю руку папы и сжимаю её, когда родитель продолжает другой придерживать решетку.

Сердце бьется слишком громко, так что мне хочется его сжать и заставить замереть на секунды, чтобы сохранить тишину.

Шаги приближаются, видимо, сначала они проверили верхний этаж.

Чувствую, как папа напрягается, его рука сжимает мою сильнее. Запах пыли и сырости заполняет легкие, дышать становится трудно.

Слышу, как один из военных что-то говорит, голос грубый и резкий. Наверное, это тот самый, с голубыми глазами.

Напряжение растет, становится почти невыносимым.

— … не думаю, что здесь кто-то ещё есть, — звучит другой голос, более молодой и спокойный.

Сквозь щели решётки вижу, как двое останавливаются посреди подвала.

— Мы обязаны проверить. Тем более, кто-то мог спрятаться.

— Зачем? Ведь было объявлено, чтобы люди дожидались эвакуации.

— Кто-то и не захочет уезжать.

— Серьезно? Когда в стране, да и скоро во всем мире, будет твориться такое?

Дышу в ладонь, когда слышу его слова. Он сказал… в стране, а скоро и в мире. Значит, что это не только в нашем городе…

Они начинают осматривать подвал, когда мой взгляд перемещается на пистолет.

Медленно убираю руку от лица и тянусь пальцами к оружию, когда папа продолжает наблюдать за военными, которые останавливаются в двух шагах от нашей решетки.

Касаюсь холодного металла и более не шевелюсь.

Если они обнаружат нас, то смогу ли я выстрелить? Сделать это быстрее, чем они, чтобы спасти своего отца? Сможем ли мы сбежать?

Нервы накаливаются до предела, и я лишь стискиваю между собой зубы.

Младший из них почесывает затылок и вздыхает.

— Ладно, пошли отсюда. Тут только пыль и разбросанные вещи. Ничего полезного.

И если этот военный спешит обратно к лестнице, то другой ещё стоит, словно чего-то ждет.

Я смотрю на его ботинки и шнуровку, вижу капли крови на черном цвете.

Не могу точно сказать, куда он смотрит, возможно, именно в этот момент его взгляд скользит по решетке, за которой мы и прячемся.

Сердце бешено колотится, отдаваясь эхом в ушах.

Вижу, как этот человек делает совсем крохотный шаг по направлению к нам.

Неужели он знает, что мы здесь?

Отдаленно раздаются ещё три выстрела, которые заставляют его остановиться, а следом начинает шипеть их рация.

Они уходят, их шаги затихают на лестнице, ведущей наверх.

Я все еще не могу пошевелиться, парализованная страхом. Папа не двигается, его рука по-прежнему крепко сжимает мою. Проходит несколько минут, прежде чем он ослабляет хватку и осторожно отпускает решетку.

— Надо подождать, — шепчет он, и ничего в голосе отца не выдает напряжения. — Они могут вернуться.

Мы сидим так около часа, и тело начинает затекать. Иногда слышатся выстрелы, иногда крики, но более ничего нового не происходит.

Сюда так более никто и не приходит, поэтому папа первый выбирается наружу, помогая мне следом. Подвал пуст и тих.

Мы возвращаемся наверх, замечая, что эти люди закрыли за собой дверь. Как предусмотрительно.

Более за окном никого не вижу, только следы крови у дома миссис Прескотт и оставшиеся трупы. Ни машин, ни военных, ни людей.

— Что… что будем делать, пап?

— Уезжать отсюда. Оставаться нельзя.

— И куда мы поедем?

Он молчит, мысленно ища безопасное место, которого может и не быть…

Страна. Мир…! Целый мир! Если эти безумные будут во всем мире, то это самый настоящий апокалипсис.

Не могу осознать это и представить, когда в этот самый момент раздается сирена.

— Сначала доберемся до машины. Поднимись в комнату и проверь, всё ли ты взяла, Шоу.

— Хорошо.

Вместе с рюкзаком поднимаюсь по ступенькам наверх и захожу внутрь.

Кажется, будто под кожу залили раскаленное железо. Может быть, у меня снова жар? Не знаю, как объяснить свое состояние сейчас.

Кладу рюкзак на кровать и просто смотрю на него.

Сердце дрожит в груди так сильно, что болит, и мои руки замирают, как и я сама.

Это опять происходит.

Знаю, что мне нужно двигаться, собрать вещи и покинуть место, где я провела всю свою жизнь, свой дом. Но не могу.

Я не могу заставить себя пошевелиться.

Сирена звучит не только на улице,