Грань безумия - Анастасия Пименова

Как только папа задает этот вопрос, то осматривает меня, когда я отрицательно качаю головой.

— А ты? У тебя царапины, про них говорили, что…

— Получил их на работе. Совсем не вовремя, — отец тоже крутит головой, когда только сейчас обращает внимание на оружие в нашем доме.

— Что будем делать, пап?

Он отвечает не сразу, словно взвешивая или обдумывая, как мне лучше сказать.

— Ждать. Как и говорили, за людьми в городе должны кого-нибудь прислать. Военных, вероятнее всего. Нас должны будут отвезти в безопасное место. А пока… Подготовимся, милая. Соберем всё самое необходимое.

— Я уже частично сделала это. У нас не так много еды, а воды набрала в ванную.

— Отлично. Я сменю одежду и проверю всё.

Киваю, когда папа отходит к себе в комнату, чтобы вернуться уже буквально через пару минут.

Я показываю ему консервы, а он приносит свой большой рюкзак, куда начинает всё это складывать. После набирает воды и тоже убирает в рюкзак. Я возвращаюсь на диван, когда родитель продолжает собирать всё самое необходимое.

Тишина в доме давит на плечи, словно тяжелый груз. Снаружи, похоже, не оказывается никого, так как не слышно ни звука, что кажется ещё более пугающим. Даже выстрелы прекратились.

Когда папа заканчивает, то просто садится рядом. И мы не сразу заговариваем, продолжая думать о случившемся. Вернее, не веря в то, что происходит.

Уже позже отец рассказывает мне о том, что видел на работе. О панике, охватившей людей, о хаосе на улицах. О том, как он пытался добраться домой, пробираясь и видя обезумевших людей. Его рассказ оказался отрывочным, полным недомолвок, но я понимаю, что он видел нечто ужасное.

— Будем спать сегодня здесь. Внизу и дежурить поочередно.

— Зачем? Думаешь, что к нам попытаются пробраться… они?

— Лучше перестраховаться, милая. Тем более когда происходит такая ситуация в городе.

Задавая следующий вопрос, я нервно сглатываю:

— Думаешь, в других городах всё нормально?

— Не знаю. Я пытался связаться с Грейсоном, но связи нет, — это хороший папин друг, проживающий в двух сотнях милях от нас, в крупном городе. — Надеюсь, что да.

Через час мы с ним перекусили на кухне едой, которая осталась ещё со вчерашнего вечера.

Я вновь попыталась поймать сигнал, но ничего не произошло. То же самое и с радио, и с телевизором. Пустота и неизвестность.

Когда где-то на улице в очередной раз раздаются крики, то внутри всё вздрагивает, и мы с отцом переглядываемся.

Я хочу подойти к окну, но папа берет в руки винтовку и произносит:

— Нет. Оставайся здесь, Шоу. Я проверю.

Упираюсь ладонями рук в ткань дивана и наблюдаю за тем, как мой напряженный родитель стал подходить к окну, чтобы через мгновение отодвинуть в сторону занавески и взглянуть на ту сторону дома.

Я замечаю, как напрягается его спина, так, словно он видит нечто, что ему не нравится. Медленно, как будто боясь спугнуть кого-то, папа опускает винтовку и возвращается ко мне.

— Там ничего.

Ложь. Я знаю, когда он лжет, как и он знает, когда это делаю я.

Там что-то есть, что ему не понравилось.

Крик повторяется. И я вскакиваю с дивана.

— Нет, Шоу, — он качает головой, а в его глазах застывают слёзы, как это было и у меня. — Мы уже ничем не поможем. Лучше сидеть тихо.

Следующий кивок получается сделать лишь с третьей попытки, в тот момент, когда крик пошел на спад… будто у кричащего больше не остается сил.

Не рискуем включать свет, лишь зажигаем пару свечек в доме, чтобы хоть как-то осветить пространство вокруг.

Мы располагаемся на диване, готовясь к бессонной ночи. Отец садится у окна с винтовкой, а я просто начинаю смотреть в потолок, слушая каждый звук, доносящийся с улицы. Каждый шорох заставляет меня вздрагивать, а сердце же бьется как бешеное.

Нам нужно выжить. Нужно всего лишь дождаться помощи. Нужно верить.

Не знаю, сказывается ли стресс на организме или ещё что, но я даже засыпаю.