Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Красотка, завидев меня, повела ушами и радостно заржала. Я скормил ей морковку и вывел из стойла.

К воротам отделения подъехал ровно в полдень. Небо стояло ясное, высокое, с редкими белыми облаками. День был морозным, и весь Саянск вокруг блестел от лёгкой изморози.

Я успел миновать ворота и выехать на большую дорогу, как услышал позади себя конский топот.

Я осадил лошадь, обернулся и увидел всадницу в тёмном плаще, развевавшемся за спиной на ветру. Волосы у неё были забраны под капор, но по осанке и по манере держаться я узнал её раньше, чем разглядел лицо.

Это была Анна Ильина.

Она подскакала ко мне вплотную, сдержав свою лошадь в паре шагов от моей, пробежалась по мне быстрым и внимательным взглядом, и улыбнулась.

— А вот и вы, господин инквизитор, — произнесла она, — Уже собрались уезжать, никому ничего не сказав?

— Добрый день, Анна, куда-то собралась? — ответил я вопросом на вопрос.

— В Саянске стало скучно, — женщина пожала плечами, — Решила прогуляться.

— Ой ли…

— Ладно, не буду скрывать, присматривала за тобой одним глазом. И всё же, куда направляешься? — Ильина смотрела на меня спокойно и внимательно, чуть склонив голову набок.

— Догадайся.

— Хм-м, — ехидно произнесла она, — Наконец-то решил посетить своё имение?

— Да.

— Возьмёшь меня с собой?

Усмехнулся, обдумывая ответ и помолчал, глядя на женщину. В голове у меня в этот момент шла маленькая и ясная борьба. Одно дело ехать одному, и совсем другое с женщиной, которая знает обо мне практически всё.

Впрочем, почему бы и нет, вдвоём веселее, к тому же, у Анны такая работа, приглядывать за мной по поручению отца. Пусть отрабатывает гонорар. Да и мне попутчица только в радость.

Нравилась мне Анна своей непосредственностью и спокойным, уравновешенным нравом, правда, когда не притворялась и не пыталась строить из себя не пойми кого.

— Возьму, — ответил я наконец, — Полтора дня езды, если не задерживаться, но ты и так об этом знаешь.

Мы выехали за ворота и направились на север, вверх по реке, мимо последних городских домов, мельниц и кладбища.

Саянск остался позади, съёживаясь в серую точку у горизонта, а впереди стелилась долгая, пустая дорога.

Когда город скрылся за поворотом, я ощутил странное облегчение, такое бывает, когда закрываешь за собой дверь и впервые за долгое время выходишь на улицу, вдыхая свежий, морозный воздух.

Голод, ворочавшийся во мне все последние дни, немного отпустил.

Я оглянулся на Анну. Ильина ехала рядом. Наши лошади шли в один шаг.

Дорога шла вдоль реки, повторяя её изгибы. Поредевший, осенний лес, с голыми ветвями берёз, которые торчали вверх, словно рёбра огромного скелета, подступал к тракту с двух сторон.

Изморозь держалась до полудня, и дорога блестела от наледи.

Я молчал, Анна молчала тоже. Никакой неловкости в этом молчании не было, и я в очередной раз поймал себя на мысли, насколько мне комфортно с Ильиной.

— Далеко ещё? — спросила она наконец, но не из-за нетерпения, а просто чтобы нарушить тишину.

— Версты три до Заречья, — ответил я, припоминая то, что успел посмотреть на карте, — Дальше переночуем в трактире и завтра к обеду будем на месте.

Анна кивнула в ответ.

Красотка шла ровно, но в какой-то момент она повела ушами, замедлив шаг там, и я осадил её, прислушиваясь к тому, что творилось впереди.

На обочине, шагах в двухстах впереди нас, стоял гружёный воз. Рядом с ним спиной к нам сидел человек, а вокруг воза, чуть поодаль, копошилась собака. Обычная деревенская картина, которую можно встретить на любой дороге, и всё же что-то в ней было не так. Человек сидел слишком неподвижно, а собака не лаяла.

— Погоди-ка, — бросил я Анне и тронул поводья.

Подъехав, увидел мужика со всклокоченной бородой, в латаном зипуне, который сидел на земле, привалившись к колесу, и держался за бок обеими руками. Из-под пальцев на сукно, неспешно, тёмными пятнами, проступала кровь. Завидев нас, мужик вздрогнул, попытался подняться и не смог.

— Тише, — произнёс я, спешиваясь, — Не вставай.

Он уставился на меня воспалёнными, испуганными глазами, потом перевёл взгляд на медальон Инквизиции на моей груди и обмяк, с облегчением переводя дух.

— Господин, — выдохнул он, — Слава Богу. Лихие люди, господин, на переправе. Двоих убили, коня увели, телегу с рыбой ограбили… Меня вот, тоже…

Я опустился рядом на корточки и осторожно развёл его руки. Рана была длинной, сабельной, через весь бок, но, к счастью, неглубокая. Мужик на самом деле был скорее перепуган, чем смертельно ранен. Собака, подбежала ко мне и прислонившись к ноге, тихо заскулила.

— Анна, — позвал я, не оборачиваясь, — У тебя есть вода?

— Да, — моя попутчица уже спешивалась, и я видел краем глаза, как быстро и по-деловому она распутывает тесёмки сумки.

Снова эта её собранность, которую я успел оценить ещё по дороге в Саянск, и которая, признаться, нравилась мне куда больше, чем красивое лицо и точеная фигурка.

Пока Анна промывала и заматывала порез чистой тряпицей, да ещё и магией подлечить успела, мужик постепенно пришёл в себя и начал рассказывать, что произошло.

Разбойники напали на переправе, за час до полудня. Их оказалось четверо, все при оружии, лиц разглядеть крестьянин не сумел.

— Двое были в масках, двое просто с надвинутыми на глаза шапками, — пояснил он, — Ушли вверх по реке, не торопясь и не опасаясь погони, и ведь ничего не боятся, изверги, — проворчал он.

— Звать-то тебя как? — поинтересовался я.

— Данилой, господин.

— Откуда будешь, Данила?

— Из Заречья.

— Добро, отлежись здесь немного, а потом потихоньку двигай до дому. Раны твои госпожа Ильина подлатала, завтра как новенький будешь, и вот, возьми, — я достал из внутреннего кармана горсть монет и вложил ему в ладонь.

Мужик уставился на них, потом на меня, и глаза его снова покраснели.

— Господин… да как же…

— Бери-бери, — оборвал его мягко, — И к барину своему не забудь зайти, про татей рассказать. Пускай знает, что у него на дорогах разбойники завелись.

— Сделаю, Ваше Благородие, ох, святейшество… или как к инквизиторам-то обращаются.

— Ваше Благородие будет в самую пору, — усмехнулся в ответ, и мы двинулись дальше.

Лес